Райский сад
Шрифт:
— Ты не считаешь меня развратной?
— Конечно, нет. Тебе всегда этого хотелось?
— Не всегда. Но часто. Как замечательно, что это случилось. Спасибо, что разрешил.
Молодой человек крепко обхватил девушку руками, почувствовав, как ее прелестные груди прижались к его груди, и поцеловал ее обожаемый рот. Он прижимал ее к сердцу и в душе говорил: «Прощай, прощай и снова — прощай».
— Давай обнимем друг друга и полежим тихо-тихо, ни о чем не думая, — сказал он, а его сердце снова сказало: «Прощай, Кэтрин, прощай, моя прекрасная девочка, удачи тебе и прощай».
Глава вторая
Он встал, оглядел пляж, заткнул пробкой бутылочку с маслом и убрал ее в боковой карман рюкзака.
Он зашел в море и поплыл, рассекая прозрачную холодную воду, потом перевернулся и поплыл на спине, глядя, как с каждым ударом его рук и ног удаляется пляж. Затем снова перевернулся, нырнул, коснувшись руками шершавого песчаного дна, всплыл на поверхность и поплыл медленным размашистым кролем. Выйдя на берег, он подошел к девушке и увидел, что она спит. Нашел в рюкзаке свои часы и отметил время, когда следует ее разбудить. Потом взял бутылку белого вина, завернутую в газету и полотенца, чтобы вино не нагрелось, и, не разворачивая бутылки, вытащил пробку и стал пить прямо из бесформенного кулька. Потом сел на песок: стеречь девушку и смотреть на море.
Море здесь всегда холоднее, чем кажется, подумал он. Вода на местных пляжах, за исключением самых мелких, прогревалась только к середине лета. На пляже, который выбрали они с Кэтрин, дно резко уходило вниз, и вода обжигала холодом. Только активное движение позволяло отчасти согреться. Он смотрел на море, на высокие облака; отметил, что рыболовецкие суда откочевали далеко на запад. Потом снова обратил взор на спящую девушку. Песок на пляже уже просох, и там, где он шевелил его ногой, ветер подхватывал песчинки и уносил их с собой.
На протяжении всей ночи он чувствовал на себе ее руки. И потом, когда проснулся, в окно проникал лунный свет, и она опять занялась черной магией превращений, и он не сказал «нет», когда она вела эти разговоры и задавала вопросы; перемена была настолько резкой, что его пронзила острая боль, и когда у них наконец иссякли силы и все это прекратилось, ее буквально трясло, и она прошептала ему:
— Вот теперь мы сделали это. Теперь мы сделали это по-настоящему.
«Да, — подумал он. — Теперь мы сделали это по-настоящему». И когда она внезапно уснула, как набегавшийся ребенок, и лежала — прекрасная в лунном свете, резко очертившем новую форму ее головы, — он приник к ней и сказал про себя: «Я с тобой. Какие бы мысли еще ни таились в твоей голове, я с тобой, и я люблю тебя».
Утром ему страшно хотелось есть, но он решил дождаться ее пробуждения. Потом не выдержал и поцеловал ее, и она проснулась и улыбнулась ему, лениво сползла с постели, умылась в большом тазу, села перед зеркалом туалетного столика, причесалась, глядя на себя без улыбки, но потом улыбнулась и дотронулась кончиками пальцев до своих щек, натянула через голову рыбацкую блузу и поцеловала молодого человека. Затем встала, так что ее груди толкнулись ему в грудь и сказала:
— Не волнуйся, Дэвид. Твоя хорошая девочка вернулась к тебе.
Но он не мог не волноваться и не думать о том, что будет с ними, если события начали развиваться в таком опасном направлении и в таком бешеном темпе. Что только не сгорит в этом диком костре? «Мы были счастливы, и я уверен, что она была счастлива. Но кто знает? И кто я такой, чтобы судить ее, если я сам участвовал в этом, принял эти перемены и после всего нахожу в себе силы жить? И если Кэтрин это нужно, кто я такой, чтобы препятствовать ей? Тебе необыкновенно повезло с женой, а грех — это то, от чего на сердце ложится тяжесть. Разве тебе тяжело? Нет, с
Он достал из рюкзака бутылочку с маслом и нанес немного на подбородок, щеки и нос девушки, потом нашел в кармане рюкзака бледно-голубой носовой платок и положил его ей на грудь.
— Пора вставать? — спросила Кэтрин. — А мне снится такой чудесный сон.
— Можешь досмотреть.
— Спасибо.
Спустя несколько минут она издала глубокий вздох, тряхнула головой и села.
— Пойдем искупаемся, — сказала она.
Они вошли в воду и долго плавали и резвились, словно молодые дельфины. Выйдя на берег, они вытерли друг друга полотенцем, он принес ей кулек с бутылкой все еще холодного вина, и они отпили по глотку, после чего девушка взглянула на Дэвида и засмеялась.
— Вино хорошо утоляет жажду, — сказала она. — Ты не против, если мы будем братьями, нет?
— Нет.
Он потрогал ее лоб, нос, щеки и подбородок и растер остатки масла на висках и за ушами.
— Я хочу, чтобы поскорее загорели все белые места, появившиеся после стрижки.
— Ты ужасно темный, братишка, — сказал он. — Ты даже не представляешь, до какой степени.
— А мне это нравится, — сказала девушка. — И я хочу стать еще темнее.
Они лежали на твердом песке, который уже просох после прилива, но еще не успел нагреться. Молодой человек налил в ладонь немного масла и легонько растер им бедра девушки. Затем начал намазывать живот и груди, и девушка сонно пробормотала:
— В таком виде мы не очень похожи на братьев, верно?
— Да.
— Я так стараюсь быть хорошей девочкой. Правда, милый, тебе нечего опасаться до наступления ночи. Днем мы не позволим себе ничего из того, что бывает ночью.
В гостиничном баре, коротая время за бутылкой вина, их ждал почтальон; он вручил девушке под расписку объемистый конверт с письмами из парижского банка. Он также привез три письма, переадресованные банком для Дэвида. Это была их первая почта, с тех пор как молодожены попросили пересылать их корреспонденцию на адрес гостиницы. Молодой человек дал почтальону пять франков и пригласил выпить с ним еще по бокалу вина. Девушка забрала ключи от номера и сказала:
— Я поднимусь к нам в номер, приведу себя в порядок и встречусь с тобой в кафе.
Выпив вина, молодой человек попрощался с почтальоном и побрел вдоль канала в сторону кафе. Приятно будет охладиться в тени: пока они шли под палящим солнцем с дальнего пляжа, ему напекло голову. В кафе царила приятная прохлада. Он заказал вермут с содовой, достал перочинный нож и вскрыл письма. Все три письма были от издателей, причем два из них содержали газетные вырезки и образцы рекламных объявлений. Он пробежал глазами вырезки и принялся за длинное письмо. Издатель выражал надежду и сдержанный оптимизм. Пока еще рано говорить о том, как разойдется книга, но, вероятнее всего, хорошо. Отзывы идут отличные. Конечно, есть и критические, но этого следовало ожидать. Издатель подчеркнул в рецензиях фразы, которые собирался использовать в рекламной кампании, и выразил сожаление, что не может сообщить более точных сведений о том, как продается книга, ибо не в его правилах давать прогнозы относительно продаж. Эта практика себя не оправдывает. Однако важно, что критики приняли книгу замечательно. В своих рецензиях они преподносят ее как настоящее событие в литературной жизни. Он может сам посмотреть вырезки. Первый тираж напечатали количеством пять тысяч экземпляров, но под давлением восторженных отзывов уже заказали дополнительный тираж. Теперь в рекламных анонсах можно будет указывать: «Дополнительный тираж». Издатель надеялся, что Дэвид счастлив, как того и заслуживает, и наслаждается отдыхом, который он еще более заслужил. Передавал наилучшие пожелания супруге.