Растворяюсь в тебе
Шрифт:
Я говорю: — Я передумала.
— О чем?
— О том, что я хочу быть здесь. Я рада, что подошла. Спасибо, что позволил мне остаться.
— Тебе не рады.
Еще одна улыбка растягивает уголки моего рта. С тех пор как я подсела к нему, я улыбалась больше, чем за последние три месяца.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты странный?
Он пожимает плечами.
— Все.
— И тебя это не беспокоит?
— Ты когда-нибудь смотрела документальные фильмы о серийных убийцах? Тед Банди, Джеффри Дамер, такие парни?
— Да. А что?
—
— То есть ты хочешь сказать, что не собираешься расчленять меня для своего барбекю на выходных?
— Я говорю тебе, что чем более нормальным кажется человек, тем больше скелетов зарыто у него на заднем дворе. О чем ты уже знаешь.
— Как это?
— Готов поспорить на свой дом, что твой бывший клоун казался самым благополучным человеком, которого ты когда-либо встречала... поначалу. А потом маска спала, и ты увидела под ней монстра.
Коул как будто прочитал сценарий всех моих отношений с Четом. Точность всех его предположений нервирует. Но только потому, что это заставляет меня чувствовать себя такой обнаженной. Такой замеченной.
Такого чувства я не испытывала уже очень давно.
— Да. Но он никогда не считал себя таким. Только человек с добрым сердцем может понять, когда он сам становится монстром в чужой истории. Смелость, с которой он разбивает собственное сердце, чтобы спасти чужое, доказывает, что на самом деле он не монстр. Он герой. Он просто хочет считать себя плохим парнем, чтобы ему больше никогда не было больно.
Молчание тянется до тех пор, пока не становится напряженным и гулким. Теперь мы даже не пытаемся притвориться, что зрительный контакт не носит сексуального характера.
Когда официант подходит к нашему столику и спрашивает, не нужно ли нам чего-нибудь, мы оба одновременно говорим «Да», не отрывая взгляда друг от друга.
Много месяцев спустя, когда наши сердца будут избиты и окровавлены, когда все слезы будут пролиты и мы снова станем чужими, я вспомню этот момент и пойму, что уже была потеряна.
Она прекрасна, эта женщина с зелеными глазами, острым умом и слабостью к мужчинам, которым нужна терапия. Красивая, умная и наблюдательная, что делает ее опасной, и мне, черт возьми, следует держаться от нее подальше.
У моих ног другие планы. Они отказываются двигаться, хотя я продолжаю настаивать, чтобы они унесли нас как можно дальше от нее.
Это не единственная часть моего тела, которую она завораживает.
Мой член, мое сердце и каждый нерв под моей кожей — все болит по ней.
В неловкой тишине
— Еще виски, сэр?
— Два.
Я говорю это таким тоном, который он правильно понимает как отказ. Он уходит, оставляя нас с Шэй наедине в нашем маленьком напряженном мирке.
Я говорю: — Не надо меня романтизировать.
— Это было просто наблюдение. Плохие парни никогда не думают, что они плохие. Они слишком заняты тем, что указывают пальцем и обвиняют всех остальных в том, что они сделали то, что сделали. Кроме того, во мне больше нет романтики. Чет излечил меня от этого.
Я кривлю губы от отвращения.
— Чет? Даже его имя звучит по-клоунски.
— Правда? Я думаю, это хорошее имя. Мужественное.
— Не мужественное. Мальчишеское. Я представляю себе спортивного блондина с идеальными зубами и слишком большим количеством средства для волос.
Она улыбается.
Хотел бы я сфотографировать эту улыбку, которая могла бы положить конец войнам.
— Это описание настолько точное, что вызывает беспокойство. Расскажи мне больше.
— Он тренируется каждый день. Загорает с помощью спрея. Называет всех «братан». Никогда не молчит о своих «Ролексах». Наблюдает за собой в зеркало, когда трахается. У него одно из тех самодовольных, самодостаточных лиц, которые хочется ударить, как только их видишь.
Шэй быстро моргает и качает головой.
— Это странно. Ты его знаешь?
— Я знаю этот типаж. Придурок из подготовительной школы.
Ее смех настолько привлекательный и обезоруживающий, что мне приходится сжимать зубы, чтобы не поцеловать ее.
Не могу вспомнить, когда в последний раз испытывал такой физический отклик на кого-то. Возможно, никогда. Должно быть, под нашей кожей есть магниты, которые притягивают нас друг к другу.
— Вы с Челси отлично бы поладили.
— Почему?
— Она называет его придурком.
Я делаю паузу, чтобы подумать.
— Интересная картинка. Но как, блядь, — и я говорю это с максимальным уважением — такая женщина, как ты, влюбилась в такого мудака?
Ее смех затихает. Она сидит с ошеломленным видом, и я чувствую себя козлом.
— Прости. Это вышло за рамки приличия.
— Нет, вовсе нет. Просто меня поразило, что я никогда раньше не слышала, чтобы мужчина называл другого мужчину мудаком. Это странно приятно.
— Это очень универсальное слово.
Мы снова смотрим друг на друга. Это становится привычкой. Я никогда не хочу останавливаться.
Какого черта она со мной делает?
Из-за того, что я неуверенно себя чувствую, мои слова звучат более раздраженно, чем хочу.
— Значит, он тебе изменил.
— О Боже!
— Что?
— Откуда ты это знаешь?
Она явно расстроена. На ее шее бьется пульс. Я хочу прижаться к нему губами. Хочу зарыться лицом в ее волосы. Но вместо этого смотрю ей в глаза и борюсь с желанием, которое разогревает все мое тело.