Пыль

Миллер Крис

Лицо Эйвери приобрело озадаченное выражение, хотя ужас не покидал его. Его глаза, казалось, слегка расширились. Затем он снова закричал, когда ропот и крики горожан на улице стали усиливаться по мере их приближения.

"Мистер Бонэм, - сказал Дрири, отводя взгляд от людей и кричащего Эйвери, - думаю, нам пора в путь".

Бонэм кивнул и присоединился к Дрири, когда они зашагали по переулку. Пока они шли, крики Эйвери продолжались, и вдруг к его воплям присоединились вопли нескольких горожан. Раздался ужасный пронзительный рев, чем-то напоминающий звуки, которые издавали мерзости, и все остальные звуки разом прекратились.

Когда

они пробирались по улицам Даста, Дрири показалось, что он слышит звуки, раздающиеся позади них.

24

"Что, черт возьми, там происходит?" спросил Иеремия Куинс, морщась, когда перевязывал рану на ноге разорванной тканью.

Майк стоял у окна и смотрел на улицу широко раскрытыми глазами, поджав губы. В животе у него завязались узлы. С тех пор как он проснулся тем утром, чтобы отправиться в поход с двумя другими разведчиками. На самом деле - если быть до конца честным - его желудок не знал покоя уже много лет. С тех пор как проповедник нашел маркер и обрушил ад на этот и без того умирающий город. С тех пор как его призвало на службу Старейшине то, что завладело телом проповедника. Тот, кого они называли Владетелем.

Крики доносились через тонкое стекло с другого конца города. Он не мог быть уверен, но подумал, что, скорее всего, это доносится из тюрьмы. Может быть, Проприетар делал свою работу над незнакомцем с хребта. Может быть, шериф Холлис.

"Черт возьми, я задал тебе вопрос, Энненбах!" шипел Иеремия, ковыляя на своих ногах, и начал хромать к нему, вытаскивая револьвер из кобуры.

Майк зажмурил глаза и с шипением выдохнул. Иеремия был одним из истинных последователей Старейшины. Добровольно подчинялся Владетелю. Не то что Майк. У Иеремии не было семьи, над головой которой висела угроза смерти и расчленения. Не так, как у Майка и многих других. Те, кого заставили служить, охраняя этот проклятый город, его проклятую тайну и его нечестивый храм. Иеремия был захвачен силой всего этого. Свобода действовать, как ему заблагорассудится, лишь бы не мешать планам Н'йеа'туула.

Майк также не любил, когда к нему обращались по фамилии. Это казалось каким-то снисходительным, по крайней мере, в устах такого человека, как этот.

"Я знаю примерно столько же, сколько и ты, Иеремия", - тихо сказал Майк, его глаза метались по сторонам, осматривая дождливый мир Даста снаружи. "Думаешь, у меня есть чертов хрустальный шар?"

"Отойди в сторону", - прорычал Иеремия, поравнявшись с Майком и оттолкнув его с дороги предплечьем, ствол револьвера громко звякнул о стекло.

Майк споткнулся, но устоял на ногах. Ему хотелось ударить этого человека. Он был груб, высокомерен и злобен, как змея. Именно последнее обстоятельство удержало Майка от того, чтобы всадить кулак в висок мужчины. Этот человек был таким чертовски злым. Однажды Майка отправили с Иеремией и еще двумя мужчинами на сбор мусора - Майк не любил в этом участвовать, но жизнь его семьи зависела от его послушания. Они нашли пару, путешествующую в карете, которая проехала через Уиннсборо не более дня назад, направляясь на восток. Иеремия, Майк и остальные вышли на тропу, преградив им путь, и мужчина натянул поводья лошадей, остановив их продвижение.

Майк помнил лицо этого человека: озабоченность прочертила глубокие морщины на его лице, плечи его были напряжены и неподвижны, а его женщина рядом с ним прижималась к его боку. Они были напуганы, и вполне обоснованно. Независимо

от времени и обстоятельств, группа вооруженных людей, выходящих на тропу из леса с оружием, никогда не была хорошей вещью. Он предположил, что тот человек думал, что их собираются ограбить. Если бы только им так повезло, что они встретили настоящую банду разбойников.

О... если бы.

Йеремия был помощником шерифа, остальные, как и Майк, были вынуждены служить. Помощник шерифа стоял там довольно долго, и Майк был уверен, что мужчина наслаждался моментом, впитывая очевидный страх на лицах пары, как будто это была бутылка хорошего алкоголя.

“М-мы не ищем неприятностей”, - сказал мужчина, поднимая руки, когда его жена, казалось, пыталась слиться с мужем. “Просто направляемся на Восток, вот и все. У нас есть немного про—”

Не говоря ни слова, Йеремия выхватил револьвер из кобуры и всадил пулю в череп одной из лошадей. Кровь, мозг и кости брызнули наружу, когда сбитое с толку животное, еще не осознавшее своей смерти, встало на задние лапы, издав ужасное ржание, которое по сей день преследует Майка по ночам. Другая лошадь отреагировала аналогичным образом, но прежде чем она смогла сделать больше пары шагов, ее глаза были широко раскрыты и смущены ужасом, который может испытывать только животное, не знающее насилия, Йеремия тоже всадил пулю ей в голову.

Поскольку лошади лежали мертвыми на тропе перед экипажем, пара могла только в оцепенелом ужасе смотреть на открывшуюся перед ними сцену, так крепко прижимаясь друг к другу, что Майк подумал, что, возможно, они все-таки могли бы слиться в одно существо. Казалось, это только подлило масла в огонь пылающей жестокости Йеремии, поскольку последовавшее за этим исключительное событие заставило Майка почувствовать себя настоящим трусом. Он служил Старейшине, делал все, что Владетель требовал от него до этого момента, но с успокаивающим бальзамом, говоря себе, что он защищает свою семью. Он мог бы остановить Йеремию в тот день. Он знал, что мог бы это сделать. Он должен был остановить его, ежедневно напоминал он себе, но обнаружил, что у него не хватает мужества сделать это.

Наблюдая, как Йеремия вытаскивает пару из экипажа, крича и умоляя, Майк ничего не сделал. Когда Йеремия прострелил мужчине левое колено и несколько раз пнул его в живот, Майк только наблюдал. Когда он повалил женщину на землю, срывая одежду с ее корчащегося и кричащего тела, пока она не осталась обнаженной и перепачканной землей, Майк только плакал. Когда Йеремия насиловал ее на тропе перед ее плачущим мужем, Майк только слушал.

Он был не в состоянии смотреть.

Конец этой пары был гораздо хуже, и Майку напоминали об этом почти ежедневно, когда он видел солдат, все еще несущих их тела, теперь сгнившие и сморщенные, снующие по Пыльным улицам.

Но даже сейчас Майк ничего не сделал. Иеремия был подлым человеком. Жестокий человек. А Майк был, попросту говоря, напуган. За годы, прошедшие с тех пор, как зло было обнаружено в этом проклятом городе, казалось, что из Майка высосали каждую унцию мужественности, поскольку его страх за свою семью сказался на нем до такой степени, что не было такого злодеяния, которое он не стал бы сидеть сложа руки и позволять случиться.

И он ненавидел себя за это.

“Похоже, это доносится из тюрьмы”, - сказал Йеремия, казалось, не обращаясь ни к кому конкретно. “Чертов беспорядок! В любом случае, что, черт возьми, пытался сделать этот незнакомец?”