Прощай, цирк
Шрифт:
— Что на вас нашло, что вы ведете себя, как дикое животное? — с трудом выдавила я.
Но мои слова его не остановили. Он будто превратился в жестокого зверя. Когда я осталась полностью обнаженной, он тоже быстро сбросил с себя одежду. Увидев, как ко мне склоняется белая, заплывшая жиром грудь, я закрыла глаза. Он взял меня безо всякой нежности.
Мое тело не было готово к близости. Мышцы были напряжены, внутри все было сухо. В момент, когда муж вошел в меня, тело пронзила острая боль, словно мою плоть разорвали напополам. Внутри меня бушевал яростный шторм, лил дождь. Буря растерзала мое тело, превратила его в кровавое месиво. Стихия швыряла его из стороны в сторону, а сознание заволокло густым туманом.
Постепенно буря улеглась, он зарылся лицом мне в грудь. Его хриплое дыхание походило на дыхание смертельно раненного дикого зверя. Лишь некоторое время спустя он оторвался от меня и перевернулся на спину. Все тело болело так, словно по нему прошлись ногами. Мне стало страшно.
Когда я попыталась подняться, муж резко схватил мою руку. К счастью, он снова стал нежным, как прежде. Он крепко держал мою ладонь двумя руками, точно ребенок, обнимающий во сне куклу. Затаив дыхание, я не стала вырывать свою руку. Его лицо было безмятежным, словно ничего не случилось.
Я осторожно встала, но одну мою руку по-прежнему сжимал муж. Прохладный ветер обдувал мое голое тело, и я замерзла. Я не знала, как вытерпеть этот холод. Глядя на лицо спящего мужа, я принялась прокручивать в памяти случившееся. Что такого увидели добрые и ласковые глаза мужа? Что означает та грубая, дикая сила, овладевшая моим телом? Неизвестно по какой причине, но в тот миг его лицо показалось мне каким-то чужим.
«Кто же этот человек, который лежит рядом со мной?» — повторяла я, обращаясь в пустоту и глядя на незнакомое лицо. Я совсем не знала его. Кто же он на самом деле?
Впервые за долгое время муж предложил мне прогуляться. У меня не было желания гулять, но я не хотела отказывать ему. В конце концов, он ведь почти никогда не выходил из дома, маршруты его прогулок ограничивались пространством между домом, клеткой с утками и полем, где он выращивал овощи.
Как только его брат уехал, муж словно превратился в маленького ребенка. Чтобы увидеть мою улыбку, он чудил и показывал разные фокусы или возился с чем-нибудь, сидя на полу, как дитя, что не отрывается от юбки матери. Но в то же время он в любую секунду мог полностью перевоплотиться: его глаза закатывались, он терял самоконтроль. В такие минуты он насиловал меня, а затем заваливался спать. Все мои попытки объяснить для себя его поведение не дали результата. Стоило ему услышать во сне, что я переворачиваюсь, как он моментально просыпался, распахивал мою одежду и начинал грубо шарить по моему телу своими жесткими руками. На следующий день после очередного приступа у меня на внутренней стороне бедра и на руках расцветали синяки. Но он словно ничего не помнил: с невинным выражением лица, какое бывает только у детей, он снова старался развеселить меня.
Разглядывая мои царапины и синяки, он, видимо, ждал от меня вопроса о том, когда вернется его брат. В такие моменты я верила, что если это произойдет, все станет по-прежнему. Однако, несмотря на обещание скоро приехать обратно, его брат до сих пор не отправил нам не единой весточки. Я думала, что он навестит нас в канун чхусок[28], когда праздничная атмосфера ощущается особенно ярко, и, может быть, даже привезет нам китайского хлеба вольбён[29] из города Яньцзи.
Мы с мужем ждали его возвращения. Предвкушение этого событие смягчало нрав мужа. Он планировал, куда мы отправимся гулять, и временами вместо угрюмого выражения на его лице появлялась широкая улыбка. Что до меня, то хотя его улыбающееся лицо слегка рассеивало мой страх, я все равно пребывала в постоянной
На этот раз муж повел меня прогуляться по старому рынку. Местные груши и яблоки были намного крупнее яньцзинских, их цвет — ярче, насыщеннее. Мы купили фрукты, а также свежую рыбу и мясо. Я не знала, какие продукты следует покупать для поминальной трапезы, поэтому муж делал все сам. Он не колебался при выборе товаров, как бывало в иные дни. Погрузив в машину наши покупки, он потащил меня в близлежащий универмаг, где приобрел для меня несколько новых вещей. А когда продавец выразил мнение, что одежда мне очень идет, муж прикупил еще и косметику, и обувь.
Мы шагали по рыночным улочкам, переполненным людьми, пока не остановились перед огромным аквариумом. В нем плавали разнообразные рыбы, многих из которых я видела впервые в жизни. Он был гораздо больше того аквариума в Яньцзи.
— Может, хве поедим? — прошептал муж мне на ухо.
Я лишь молча кивнула. Муж довольно улыбнулся.
Схватив меня за руку, он зашел в ресторан, где готовили рыбные блюда. Внимательно просмотрев меню, он выбрал какое-то блюдо и указал на него пальцем. Я подозвала официанта и передала ему заказ. Хотя мы заказали лишь одно блюдо, к нему подали еще несколько закусок. Каждый раз, когда приносили очередную, муж брал палочками кусочек и клал мне в рот. Я жевала, причмокивая, и он хрипло смеялся, глядя на меня.
— Давайте лучше есть вместе. Если вы продолжите кормить меня, люди не перестанут на нас коситься, — еле слышно попросила я, чувствуя, что что-то надо сказать.
Я пододвинула блюдо поближе к нему, и он нехотя взял кусок хве. Чуть позже муж отлучился в туалет, и как раз в это время подали новую закуску. Внезапно женщина, разносившая заказы, поставив блюдо на стол, обратилась ко мне по-китайски:
— Ты откуда будешь?
— Я приехала из Яньцзи. А вы, случайно, не из тех же мест?
— Нет, я с Чанчхуня.
— Правда? Моя мать родом из Баньчхуня. Жаль, что вы не оттуда. Давно вы здесь? Я вот приехала этой весной.
Не помня себя от радости, я порывисто схватила ее за руку, но тут же бросила взгляд в сторону туалета, куда ушел мой муж.
— Я здесь уже лет десять. Ты, наверно, вышла замуж за корейца, так и перебралась сюда.
— Да. Но в Корее я впервые встречаю человека с родины.
Тут дверь в туалете открылась, и я быстро отпустила ее руку.
— Твой муж, верно, не любит, когда ты болтаешь с кем-нибудь из наших. Я права? Слышала я, что бывают такие типы. Если станет скучно, загляни в гости. Я живу здесь же, в ресторане, в небольшой комнате, так что приходи в любое время, хорошо? — быстро сказала она и отошла от столика.
У меня сразу поднялось настроение, словно я обрела хорошего друга. Та женщина еще несколько раз подходила к нашему столику с новыми кушаньями, каждый раз добродушно на нас поглядывая. При этом она не забывала в присутствии мужа говорить с правильным сеульским выговором.
После ресторана муж со словами, что это любит его младший брат, направился в ближайшую лавку, где купил примерно два килограмма жужубы. Он сказал, что прежде рядом с лагерстремией росло дерево жужубы и с гордостью добавил, что маленький брат всегда настойчиво просил нарвать ему побольше ягод. Рассказы о детстве продолжились и дома. Муж делился со мной воспоминаниями о том, как показывал младшему брату цирковые трюки, как забирался на дерево жужубы, о цирковом представлении, которое видел в Пекине. Он говорил о мужчинах, вращавших булавами, и о девочке, катавшейся по тросу. Я же, время от времени кивая, внимательно вслушивалась в его слабый голос. Однако его истории казались мне сказками об очень далекой стране, которая не имела никакого отношения ко мне.