Прощай, цирк
Шрифт:
— Какой там капитан, весь корабль величает его «кхым-кхым»[34], «кхым-кхым» он и есть. Лучше бы не о других беспокоился, а гайморит свой вылечил.
— Еще раз надерзишь ему, — строго предупредил помощник капитана, — и больше ноги твоей на корабле не будет. Ты понял?
— Что? Да если бы он не задирал меня, разве стал бы я дерзить? Нет, вы видели когда-нибудь, чтобы я первым его задевал? — возмутился Санвон и, стерев довольную усмешку, изобразил нарочито серьезную мину.
Помощник капитана, никак не реагируя, посматривал в мою сторону. У него было ничего не выражающее,
— Это мой единственный друг, поэтому прошу вас принять его как следует, — обратился Санвон к остальным членам экипажа и добавил уже для меня: — Поздоровайся, это мой старший брат.
— Ах ты, сукин сын, и как наша мать умудрилась родить такого негодяя, как ты?
Санвон лишь посмеивался, не обращая внимания на оскорбления. Он преспокойно расхаживал по рулевой рубке, объясняя мне назначение рулевого прибора, радара, эхолота и других устройств. Я же, слушая его речь, поглядывал в панорамное окно.
На палубе стояла женщина с распущенными волосами, развевавшимися на ветру. Перегнувшись через бортик, она смотрела на нижнюю часть корабля, и ее поза отчего-то рождала смутное ощущение опасности. Когда помощник капитана тоже куда-то ушел, Санвон принес мне его бинокль. Он обещал, что, если повезет, можно увидеть стаю китов. Плотно прижав бинокль к глазам, я стал вглядываться в море. Плывущая над мачтой дневная луна закрыла собой весь обзор. Опустив бинокль, я посмотрел на ту часть палубы, где стояла женщина, но ее там уже не было, она исчезла.
Когда мы спустились из рулевой рубки, вдруг заработали корабельные репродукторы, сообщавшие, что настало время ужина. В вестибюле было тесно и шумно; большинство пассажиров выстроилось в длинную очередь, тянувшуюся до самого входа в ресторан, но некоторые явились еще только приобрести талоны на питание. Санвон, мельком оценив блюда, выставленные за стеклом на стенде, качнул головой и, широко размахивая руками, направился в каюту. Стоило нам открыть дверь, как из каюты вырвался горячий воздух, принесший терпкий, пряный аромат рамёна. В центре каюты была водружена кастрюля немецкой фирмы «Кочер», а вокруг нее сидели мистер Сон, деливший каюту с Санвоном, и незнакомая мне женщина средних лет.
— Если это засечет наш «кхым-кхым», он придет в бешенство. Сколько вы сварили? — шутливо поинтересовался Санвон.
— Ну, что ж, тогда придется еще раз поднять мечи и сразиться с ним насмерть, ничего не поделаешь, — пошутила женщина в ответ и добавила: — Мы тут оставили вам немного, поэтому сходите, хоть закуски принесите, что ли.
— Тетушка, — с упреком в голосе произнес Санвон, — вы не знаете всего положения вещей, а ведете себя, как хозяйка. Эй, мистер Сон, ты зачем привел сюда эту женщину и чего она командует? В будущем хоть налог какой таможенный вытребуй с нее, понял?
Женщина пропустила слова Санвона мимо ушей, только насмешливо приподняла вытатуированные синеватые брови и тут же, склонившись над тарелкой, начала с причмокиванием поглощать рамён. Санвон отпер свой ящик, вытащил оттуда консервы и снова закрыл его на замок; потом из ящика появились бутылки с минеральной водой и фрукты. Каждый раз, когда надо было достать из ящика что-то новое, он открывал его, выуживал искомую вещь и опять запирал свой ларец.
Скоро влажный воздух напитался запахом
В вестибюле по-прежнему толпились и шумели пассажиры. Среди них были те, кто, заранее сняв рубашку, пробирался в туалет с полотенцем на плече, и те, кто, заглянув в магазин беспошлинной торговли, примеривался к ценам на сигареты или водку. Протискиваясь сквозь толпу, я ненароком наступал на ноги и тем и другим.
В банкетном зале, где разместились всего лишь несколько обеденных столов, было темно и тускло, атмосфера стояла самая унылая. Здесь в основном сидели русские. Под безжизненным светом неярких ламп они жевали хлеб, и выражения лиц у них были на редкость мрачными.
В прохладном казино тоже обнаружилось несколько человек, которые, приклеившись к игровым автоматам, бросали в них мелочь. Когда одна женщина выкрикнула что-то, махнув чеком с номиналом в тридцать тысяч вон, сидевшая за столом работница казино встала и принесла ей корзину с медными монетами. Игровой автомат не имел ручного рычажка: в него кидали монету, и барабаны с картинками, изображавшими арбуз или вишни, сами начинали вращаться, а затем сами же останавливались.
Палубу окутывала тьма, и только из иллюминаторов в каютах просачивался блеклый свет. Из-за плотных пелены облаков небо и море казались абсолютно черными. В таком непроглядном мраке невозможно было даже предположить, откуда мы плывем и куда держим курс. Тяжелый, пропитанный солью морской воздух противно обволакивал руки, ветер носился, огибая мачты и задувая в уши. Волны разыгрались до такой степени, что корабль стало заметно раскачивать. Вскоре качка настолько усилилась, что, даже держась за перила, я с трудом дошел до своей каюты.
Здесь осталось всего несколько человек, которые поочередно бегали в туалет, безудержное веселье стихло. В наступившей тишине шум от борьбы корабля с волнами слышался отчетливее. Походя ударившись плечом о стену, я все-таки пробрался в каюту. В помещении в беспорядке валялись смятые банки из-под пива, пакеты из-под сладостей, пачки сигарет. Игра, которая шла с раннего вечера, до сих пор не закончилась. Люди, сталкиваясь головами, по-прежнему тянули из колоды карты, только некоторые игроки поменялись. Пошатываясь от качки, я отыскал в одном углу место для ночлега.
— Ты в порядке? — безмятежно поинтересовался Санвон, не поднимая глаз от карты хватху. — Мы как раз проходим город Вонсан. Не переживай, скоро погода наладится.
Мистер Сон возразил ему, заявив, что Вонсан мы уже прошли, кто-то встал и вышел, кто-то пил пиво. Люди обменивались непонятными мне шутками, чокались банками с пивом, хлопали картами об стол. Я же прилег в углу и, свернувшись, попытался уснуть. Видимо от непрерывного курения самочувствие было отвратным, будто меня недавно вырвало. Ворча себе под нос: «Чертово море перед Вонсаном», я провалился в сон.