Прощай, цирк
Шрифт:
Annotation
В романе повествуется о трагической истории этнической кореянки Лим Хэхва из Китая. Российскому читателю открываются новые страницы корейской культуры, незнакомые доселе явления, наблюдаемые в последние десятилетия — браки между мужчинами из Кореи и девушками из Китая, Филиппин и Вьетнама. Впервые в корейской литературе описывается жизнь чосончжогов — этнических корейцев, живущих вдали от исторической родины, их социальное положение, культура, история.
В романе затрагиваются сложные психологические, философские и нравственные проблемы взаимоотношения людей и общества в эпоху
Для читателей старше 16 лет.
Чон Унён
ПРОЩАЙ, ЦИРК
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
Послесловие автора
От переводчиков
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
Чон Унён
Чон Унён (р. 1971).
Родилась в Сеуле. Окончила факультет журналистики в университете Ханнян и факультет литературы в Сеульском университете. Дебютировала в 2001 г. рассказом «Игла», который был отмечен премией ежегодного литературного конкурса, проводимого газетой «Дон-ан ильбо». Произведения Чон Унён переведены на английский, французский, китайский, японский, немецкий и русский языки.
ПРОЩАЙ, ЦИРК
1
На арене выступала группа мальчишек: они на бегу жонглировали мечами и перебрасывали их друг другу. Все они как один были ловкими, невысокого роста. Мечи одновременно взмывали вверх, едва не сталкиваясь в воздухе, но все-таки пролетая мимо, и, словно намагниченное железо, плотно прилипали к рукам мальчиков. Каждый раз, когда клинки взлетали, в воздухе раздавался чистый звук китайского гонга, напоминавшего мне корейский гонг квэнгвари, который делали из меди или латуни. Что до мальчишек, то, по мне, их стайка смахивала на шайку малолетних преступников.
Скрестив руки на груди, я смотрел на арену. Я заранее настроился поумерить свои восторги, пусть даже зрелище оказалось бы действительно захватывающим. Виртуозное искусство китайских
Пока я был погружен в размышления, мальчики на арене встали таким образом, что из их стройных фигур образовалась настоящая человеческая башня. В завершение номера они повторили трюк с перебрасыванием клинков; когда они закончили, разразился шквал аплодисментов. В каждой руке мальчишки держали по три меча: по команде они вскинули их вверх и отправили в полет в разные стороны. Когда звуки гонга стихли, юные циркачи одновременно сделали сальто и слаженно приземлились. Их руки ловко подхватывали брошенные мечи, которые в точно рассчитанное время падали обратно. Почти все клинки вернулись к акробатам, только один со звонким лязганьем упал на арену. Несмотря на неверную траекторию, он не причинил никому вреда — но в зрительских рядах все равно возбужденно зашумели. Вот бы он слегка задел кого-нибудь так, чтобы выступила кровь, подумал я. Артисты, словно желая успокоить зрителей, резво убежали за кулисы, не забыв выполнить напоследок еще несколько прыжков.
У меня улучшилось настроение. Ошибки циркачей действуют на меня сильнее, чем самые поразительные трюки. Я думаю, что люди, пришедшие в цирк, как правило, в душе ждут, что любой артист рано или поздно оступится. Возможно, втайне они даже желают не просто стать свидетелями фантастического успеха исполнителей, а посмотреть на их промахи. Я думаю, по этой же причине чем труднее и замысловатее трюк, тем в большее возбуждение приходят зрители. Ведь только цирк, представляющий опасность для жизни, — это настоящий цирк.
После того как мальчишки исчезли за кулисами, на арену выбежала группа девочек. Они сразу принялись жонглировать, подхватывая руками и ногами самые разные предметы: коврик, стул и даже огромный кувшин. Я закрыл глаза. Однако даже с опущенными веками я по-прежнему видел, как в воздухе кувыркается огромный кувшин. Я начал колдовать над картинкой, словно выжженной на сетчатке моих глаз. Тарелка и кувшин, секунду назад вращавшиеся, разлетелись на мелкие кусочки.
Внезапно горло пронзило болью. Секунду спустя она передавалась каждой клеточке моего тела. Вздрогнув, как от испуга, я посмотрел на брата, сидящего рядом. Он замер с открытым ртом, целиком поглощенный происходящим на арене. Мои глаза отыскали шрам, четко выделявшийся на его шее.
— Здорово, правда? — прошептал брат, наклонившись так, что его губы почти прижимались к моему уху.
Его голос был очень слабым и каким-то свистящим, как если бы у него внутри сидел воздушный шар, из которого периодически вырывался воздух. Но стоило брату заговорить немного громче, как из его горла начинал раздаваться громкий скрипучий звук, будто кто-то орудовал ножовкой. Поэтому, чтобы что-то сказать, брат всегда наклонялся к уху собеседника, но и это редко давало положительный результат. Когда люди слышали его речь, они обыкновенно недоуменно хмурили брови, а у него самого каждый раз краснело лицо, как у девушки, которую заставили публично поделиться своими секретами.