Профессор
Шрифт:
— Энн… — начинает он, и в его голосе впервые звучит что-то, отдалённо напоминающее мягкость.
— Нет, — резко обрываю я его. — Ты не имеешь права звать меня так. Не здесь. Здесь я — мисс Хилл. А ты — профессор Стратфорд. И так должно оставаться.
Его лицо снова становится бесстрастным, закрытым — и я почти жалею о своих резких словах, потому что лучше бы его злость, даже презрение, чем эта холодная, непроницаемая маска преподавателя, за которой ничего не разглядеть.
— Мисс Хилл, — произносит он официально, и это звучит как приговор. — Почему ты не уехала
Я фыркаю, не в силах сдержать горькую усмешку.
— Думаешь, у меня есть своя машина, чтобы кататься по городу в поисках подходящего места? Нет, я езжу на метро Тэнглвуда, как и большинство студентов. Или трачу деньги, которых у меня нет, на «Убер» — самый дешёвый вариант, с попутчиками, которые могут попытаться лапать меня в туалете по дороге. «Крессида» была в зоне досягаемости, вот и всё.
Он выглядит слегка ошеломлённым — будто простая, бытовая бедность ему в голову не приходила, будто он жил в таком финансовом пузыре, где такие проблемы просто не существовали.
— Ты зарабатываешь тысячу долларов за час, — замечает он, и в его голосе снова звучит недоверие.
Я не могу сдержать закатывания глаз, это уже слишком.
— Я зарабатывала десять долларов в час в университетской библиотеке по программе work-study, и это были тяжёлые, скучные часы. Та ночь в «Крессиде» была первой и единственной в моей жизни, когда я сделала нечто подобное, когда я вообще подумала о чём-то подобном.
Скепсис снова темнит его красивое, выразительное лицо.
— Правда? — спрашивает он, и это не вопрос, а скорее обвинение, проверка на прочность.
— Да, правда, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— А твоя подруга? Та, что была с тобой? — допытывается он, и я понимаю, куда он клонит.
Моя подруга делала это куда чаще, для неё это был почти бизнес, но это не его дело, это между мной и Дейзи.
— Это не твоё дело, — говорю я резко.
— Это становится моим делом, если она замешана в каком-то плане по шантажу, — парирует он, и его голос снова становится жёстким. — Та ночь… это была ночь, когда я вернулся в Тэнглвуд после долгого отсутствия. Ночь, когда меня затащили на этот проклятый благотворительный вечер в смокинге, от которого я отчаянно пытался сбежать. Единственная ночь за последние годы, когда я поддался…
— Поддался чему? — переспрашиваю я, заинтригованная, несмотря на себя.
Он качает головой, и тёмный, неотрывный взгляд не отрывается от моего лица.
— Ты выглядела новой, свежей.
— Новой? — не понимаю я.
— Зелёной. Нервной. Юной, как потерянный ягнёнок, который забрёл не в то стадо. Неискушённой, и от этого невероятно соблазнительной.
— Значит, теперь ты меня просто оскорбляешь, — говорю я, но в моём голосе нет настоящей обиды, потому что в его словах я слышу не оскорбление, а нечто иное.
— Поэтому на тебя пялились все в том баре — и мужчины, и женщины, — продолжает он, не обращая внимания на мою реплику. — Комната была полна хищников, ищущих лёгкую добычу. Ты это почувствовала, я видел это по тому, как ты ёрзала. Они хотели тебя сожрать,
Несмотря на всю серьёзность ситуации, несмотря на то что он всего в нескольких дюймах от меня, несмотря на то что я ощущаю его мужской, мускусный запах, помню его тело, и от этого воспоминания моё собственное тело сжимается в сладком ожидании — я смеюсь.
Это короткий, нервный смешок, но он вырывается сам собой.
— Никто на меня не смотрел, я была невидимкой, как всегда.
— Они готовились наброситься — особенно после того, как твоя подруга ушла, оставив тебя одну, — настаивает он. — Я видел их взгляды, как они оценивали тебя.
— Если кто и набросился в итоге — так это ты, — указываю я, и в моём голосе звучит не упрёк, а констатация факта.
— Верно, — говорит он почти задумчиво, и его губы слегка искривляются. — Я взял то, что хотел, впервые за… годы. Десятилетия, наверное. Слишком чёртовски долго. — Он издаёт грубый, безрадостный смешок. — В прошлый раз, когда я позволил себе такое, это чуть не стоило мне всего. А в этот? Я всё ещё жду, во сколько мне в итоге обойдётся эта ночь.
Я прищуриваюсь, пытаясь прочитать его лицо.
— Никакого шантажа нет. Никакой подставы. Ничего, кроме одной глупой, отчаявшейся девушки, которая была достаточно наивна, чтобы зайти в запертую комнату с незнакомцем, которого встретила десять минут назад. Ты заставил меня кончить дважды. Забрал мою девственность — и знаешь, что самое ужасное? Тебе это чертовски понравилось. И мне тоже.
Я бросаю эти слова, как стрелы, надеясь ранить, надеясь заставить его отступить, дать мне пространство, но он не отступает.
Вместо этого он делает шаг ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами, и прижимает меня спиной к краю его массивного стола.
Как я здесь оказалась? Внезапно резное, холодное дерево впивается в заднюю сторону моих бёдер — прохладное даже сквозь ткань потёртых джинсов.
Он стоит надо мной, заставляя откинуться назад, лишая равновесия, и в голову приходит слово: хищник.
Но вместе с ним приходит и противоположное — добыча.
— Мне не просто понравилось, — бормочет он, и его слова звучат как тёплый бархат, скользящий по моей коже, запретная, опасная ласка. — Я, блядь, обожал это. Каждую секунду. И ты тоже, не притворяйся. Я никогда не хотел, не планировал платить за секс. Это всё равно было бы ненастоящим, подделкой. Она бы не хотела меня по-настоящему, её реакции были бы фальшивыми. А потом я увидел тебя — такую красивую и такую трагичную одновременно. Такую чертовски уязвимую, что аж дух захватывало.
Трагичную? Это задевает меня за живое.
— Как ты смеешь так говорить? — шиплю я, но в моём голосе больше боли, чем гнева.
— О, я посмел на большее, — продолжает он, и его голос становится низким, интимным. — Я посмел подняться с тобой наверх, посмел засунуть пальцы в твою мокрую, тугую дырочку, трахать тебя у окна, пока ты не заплакала от переполняющих чувств. Посмел воплотить с тобой той ночью каждую свою грязную, давнюю фантазию — будучи абсолютно уверенным, что никогда тебя больше не увижу.