Продана
Шрифт:
Но мне плевать на этот расчётливый шёпот. В нашем мире всё измеряется выгодой, возможностями, связями – да, я всегда держал чувства на замке, не позволяя им брать верх.
Но какое мне дело до этого всего, если единственное, что имеет значение сейчас, – это она?
Её глаза, её запах – сладкий, сводящий меня с ума, – теплота её кожи, которая жжёт меня даже сквозь одежду. Вся она – это клеймо, въевшееся глубоко в душу, и я, возможно, чертовски слаб, чтобы сопротивляться. Я – покойник, идущий на плаху с высоко поднятой головой, и мне это нравится.
Милана
Вот уже она сверху на мне, её тело прижимается ко мне, и глаза продолжают гореть этим диким, первобытным огнём. Она чуть подаётся вперёд, опускает голову к моему члену, продолжая держать его в руках, словно это её трофей.
Я вижу, как её алые губы аккуратно обхватывают головку в каком-то девственном, нежном поцелуе – лёгком, почти робком. Из моей груди вырывается стон, глубокий и хриплый, потому что жар её дерзкого ротика обволакивает меня, как жидкий огонь, проникая в каждую клетку.
Она снова открывает рот, но уже обхватывает меня глубже, посасывая языком, кружа вокруг головки с такой нежностью, что я едва не теряю рассудок.
Рык вырывается из моей груди, низкий и животный, и я не выдерживаю – перехватываю её за волосы, мягкие пряди скользят между пальцами, и заставляю её рот принять меня целиком, почти до самого горла.
Она не сопротивляется, но я вижу, как это даётся ей с трудом: ручейки слёз скатываются по щекам, глаза чуть расширяются, но в них нет протеста – только страсть, только животный голод.
Я начинаю двигать бёдрами, толкаясь в неё до упора, задавая ритм, который становится всё быстрее, всё грубее. Она пытается подстроиться, её губы плотно обхватывают меня, язык работает неустанно, но я слышу, как она чуть ли не задыхается от моего напора, глотая воздух короткими, прерывистыми всхлипами.
— Милана… чёрт, ты… — бормочу я сквозь стиснутые зубы, голос срывается, потому что это уже слишком. Слишком хорошо.
Её слюна стекает по стволу, и я чувствую, как она сглатывает, сжимая мой член стенками горла, стараясь принять меня глубже.
Резко отпускаю её волосы, член выскакивает изо рта, и она тут же хватает ртом воздух, тихо кашляя, но её глаза продолжают гореть. Нить слюны тянется между нами, блестящая в полумраке машины, и это зрелище бьёт по нервам, хуже электрического разряда.
Хочу кончить ей в рот, погрузив член по самую глотку, заполнить её целиком, чтобы она ощутила мой вкус, проглотила всё, до последней капли.
Но не сейчас – иначе её макияж весь сотрётся, эти идеальная тушь размажется, и мы потеряем контроль слишком рано. Сделаем это позже, в более интимной обстановке, где никто не помешает. А сейчас мне хватит и её горяченькой киски – той, что манит меня, обещая рай и ад в одном флаконе.
Я притягиваю её ближе, мои руки скользят по её бёдрам, задирая
— Теперь твоя очередь, Милана. Садись на меня. Я хочу в тебя войти.
Она подаётся ближе, её дыхание всё ещё прерывистое после того, как я вытащил член из её рта, и в полумраке салона машины я вижу, как она смотрит на меня с этой смесью вызова и отчаянной нужды. Её руки дрожат, когда она опирается на мои плечи, а платье уже задрано высоко, обнажая бёдра, такие гладкие и белоснежные под моими ладонями, с этими милыми веснушками.
Я не тороплю её – пусть сама решает, как далеко это зайдёт, но чёрт, это зрелище сводит меня с ума. Она прикусывает нижнюю губу, алую от помады и влажную от слюны, и медленно отодвигает край своих кружевных трусиков в сторону.
Вот оно – её киска, открытая для меня, такая розовая и блестящая от возбуждения, чертовски мокрая, настолько мокрая, что капли сока уже стекают по внутренним сторонам бёдер.
Она готова, пульсирует, приглашает, и я чувствую, как мой член дёргается в ответ, всё ещё влажный от её жадного ротика.
— Маленькая развратница, — шиплю я низким и хриплым голосом, хватая её за бёдра крепче, чем нужно, и притягивая ближе.
Мои пальцы впиваются в мягкую плоть, оставляя красные следы, которые я потом буду целовать часами. Опускаю её на себя так, что головка члена трётся о её губы, скользит по клитору, дразня, но я не спешу войти – наслаждаюсь этим моментом, тем, как её влага обволакивает меня, тёплая и липкая, как расплавленный мёд.
Инстинкты бушуют во мне, член настолько твёрдый, что кажется, он вот-вот взорвётся, требуя ворваться в эту тесную, ждущую дырочку, но я держусь. Хочу растянуть это удовольствие, увидеть, как она корчится от желания.
Она ёрзает на мне, пытаясь принять меня глубже, но я контролирую ритм, двигая бёдрами ровно настолько, чтобы головка лишь слегка раздвигала её губы, дразня вход.
Её глаза, эти бездонные голубые глаза, которые я так люблю, теперь горят новым огнём – чистым, первобытным голодом.
— А ведь ходят слухи, что у вас все такие… консервативные, прямо "святые", — передразниваю я её, усмехаясь сквозь стиснутые зубы, вспоминая легенды об её "приличной" мафии. Конечно! Ублюдки, ценящие девственность, продающие её кому выгоднее. — А тут такая пошлость, стекаешь прямо на мой член, лисёнок. Смотри, как ты плачешь по мне, как будто всю жизнь ждала именно этого.
Она краснеет, но явно не от стыда – от возбуждения.
— Войди уже, ублюдок, — произносит она хрипло, ногти впиваются мне в шею, и я, наконец, сдаюсь.
Вхожу в неё медленно, дюйм за дюймом, растягивая удовольствие. Чувствую, как она принимает меня, как её стенки обхватывают ствол плотно, как перчатка, с той же девственной жадностью, несмотря на всю её дерзость. Пальцы сильнее впиваются в мою шею, царапая кожу, и она опрокидывает голову назад, издавая стон – высокий, похожий на поскуливание щенка, который вот-вот сорвётся с цепи.