Продана
Шрифт:
Милана идёт рядом, её каблуки цокают по гравию в унисон с моими шагами.
Наклоняется ближе ко мне, и тихо шепчет, так, чтобы услышал только я:
— Твой Дон кажется ещё большим напыщенным индюком, чем ты сам. Глянь на эту показуху – будто он король Сицилии, а не просто босс в Нью-Йорке.
Я окидываю взглядом виллу, и, чёрт возьми, она права. Это не просто дом – это чёртов дворец, раскинувшийся на добрых 2000 квадратных метров, если не больше. Моя собственная вилла огромна, но здесь всё кажется бесконечным, как будто Дон специально растянул пространство, чтобы подавить любого, кто сюда сунется. Сад тянется на сотни метров:
Всё это – цирковое представление, демонстрация силы, напоминание, что Дон не просто богат, он – император своего маленького королевства. Роскошь сочится из каждого камня: мраморные колонны у входа, золотые акценты на балконах, даже воздух здесь пахнет деньгами и жасмином.
Я усмехаюсь тихо, не поворачивая головы, чтобы не привлекать лишнего внимания, и вполголоса отвечаю, чувствуя, как её хватка на моей руке усиливается:
— Дон любит роскошь, amore mio. Это его способ показать статус – "я выше всех, я контролирую всё". Он демонстрирует это не для красоты, а чтобы напомнить этим идиотам: один неверный шаг, и ты потеряешь не только голову, но и всё, что у тебя есть. Моя вилла – это крепость, а его – чёртов тронный зал.
Она фыркает тихо, её губы кривятся в ироничной ухмылке, пока мы приближаемся к воротам. Её глаза скользят по массивным створкам, по фигурам слуг, которые кланяются на расстоянии, и она шепчет снова, с той самой искрой вызова в голосе:
— Он ничем не лучше тебя. Такая же напыщенность, только с большим бюджетом. Вы, итальянцы, все одинаковые – строите дворцы, чтобы прятать свои маленькие коронки... — кидает беглый взгляд на охрану по периметру, и добавляет: — возможно маленькие и не только они, — усмехается она наконец, и я прекрасно понимаю, о чём, чёрт возьми, речь.
— Милая, ты прекрасно знаешь, что у меня там всё очень даже не маленькое, — передразниваю я, и она краснеет, тихо фыркая, но продолжая смотреть вдаль.
— Индюк!
Я усмехаюсь уголком губ, наслаждаясь нашей беседой, но её слова таки задевают меня, но в хорошем смысле – это её способ поддеть меня, напомнить, что она видит меня насквозь.
Усмехаюсь шире, чувствуя, как тепло разливается в груди от этой нашей игры, даже посреди всей этой чёртовой опасности.
— Это в нашей крови, лисёнок, — бормочу я, сжимая её руку в ответ. — Мы рождены для этого: власть, контроль, показуха. Но ты, пожалуй, единственная, кто может меня уколоть и не заплатить за это.
Чувствую, что она хочет парировать мои слова, продолжить эту игру, но мы уже подошли к воротам, и тут всё меняется.
Вооружённые люди Дона – здоровые парни в чёрных костюмах, с автоматами на плечах и глазами, как у волков – выходят вперёд, блокируя путь. Их лица бесстрастны, руки на оружии, и воздух мгновенно тяжелеет, пропитываясь напряжением. Моя усмешка испаряется, как дым, сменяясь ледяным взглядом – тем самым, который заставляет людей отступать, даже не пикнув.
Выпрямляюсь, становлюсь выше, шире,
Милана рядом мгновенно берёт себя в руки. Её тело, только что дрожавшее от близости, теперь прямое, как струна, а лицо превращается в маску бесстрастности – губы плотно сжаты, глаза холодны, взгляд устремлён вперёд, словно она королева, а не пленница в этом цирке. Ни тени страха, ни намёка на ту ревнивую фурию, что кипела в ней минуту назад. Она идеальна – маленькая, хрупкая на вид, но с стальной волей внутри.
В этот момент меня накрывает волна желания, такая сильная и всепоглощающая, что я едва сдерживаюсь. Хочется схватить её прямо здесь, прижать к себе и расцеловать – за всё: за её смелость, за то, как она держится, за эту маску, под которой бьётся сердце, принадлежащее мне. За ревность, за поцелуи в машине, за нож на бедре, который я прикрепил сам. Идеальная, маленькая лиса. Моя.
Но я не двигаюсь – только мысленно обещаю себе, что как только это закончится, я верну её в нашу реальность, где есть только мы вдвоём.
Охранники Дона – эти громилы в чёрных костюмах, с лицами, вырезанными из камня, и глазами, полными подозрения – делают шаг вперёд, их автоматы слегка приподнимаются, нацеливаясь не прямо на нас, но достаточно близко, чтобы воздух стал густым, как перед бурей.
Один из них, тот, что повыше, с шрамом через бровь, поднимает руку, останавливая мою охрану, которая уже рассредоточилась в полушаге позади. Мои парни замирают, их руки инстинктивно скользят к кобурам, но они не двигаются дальше – знают, что один неверный жест, и это превратится в бойню.
— Дон Бальзамо ждёт только вас двоих, — произносит он низким, хриплым голосом. — Ваша охрана остаётся здесь. Никаких хвостов за воротами.
Челюсть моя напрягается мгновенно, зубы скрипят так, что я чувствую вкус металла во рту. Это, чёрт возьми, совсем не к добру. Дон не просто так отсекает моих людей – это проверка, или ловушка, или, хуже того, его способ напомнить, кто здесь хозяин.
Поворачиваюсь к своим, и низкий рык вырывается из моей груди, когда я произношу:
— Ждите здесь. Не подходите, пока я не позову. И если что-то пойдёт не так… вы знаете, что делать.
Они кивают – коротко, без слов, их лица каменные, как у статуй. Я вижу в их глазах понимание: это не просто приказ, это сигнал на случай, если я не выйду. Но сейчас я фокусируюсь на Милане, на том, чтобы вывести нас отсюда живыми.
Мы делаем шаг вперёд, я крепче сжимаю её локоть, ведя её ближе к воротам, но охранники снова блокируют путь.
Тот же шрамованный поднимает ладонь, его взгляд скользит по мне, оценивая, как волк добычу.
— Оружие. Никакого железа за порогом Дона.
Глава 49. Кассиан
Внутри меня вспыхивает ярость – чистая, жгучая, как бензин в венах. Захотелось вцепиться в глотку этому ублюдку, разорвать его на части голыми руками, вырвать кишки и набить ими его пасть за то, что он смеет даже намекать на разоружение.
Я – Кассиан Росси, подручный Дона, его правая рука, а не какой-то новичок, которого можно обыскивать, как шлюху на входе. Но внешне я – лёд: лицо неподвижно, глаза холодны, дыхание ровное. Не поддамся, не сейчас. Не при ней.