Продана
Шрифт:
— Шучу, лисёнок, — говорю я, всё ещё посмеиваясь, и прижимаю её ближе, чувствуя, как её тело идеально вписывается в мои объятия. — Просто рад, что тебе хорошо. Ты не представляешь, как это чертовски волнует меня.
Снова смотрю на неё, и мой взгляд, я уверен, становится пристальнее, темнее. Наклоняюсь к её уху, так близко, что мои губы касаются мочки.
Шёпот выходит низким, почти рычащим:
— Хотя… всё-таки нет. Не шучу. Они действительно там, Милана. Мои. В тебе. И это делает тебя ещё больше моей.
Она снова стукает меня по плечу, на этот
Это не поцелуй – это голод, чистый и неукротимый. Я рычу в ответ, поглощая её губы, словно хочу сожрать её целиком: сладкую, желанную, мою. Мои руки инстинктивно скользят вниз, обхватывая её под задницу крепко, пальцы впиваются в упругую плоть.
Я приподнимаю её, поднимая над сиденьем, прижимая её тело к своему так плотно, что между нами не остаётся ни миллиметра. Её ноги обхватывают меня, и она стонет прямо в мои губы – этот звук отключает мне мозг напрочь, оставляя только инстинкты, только желание утонуть в ней снова.
Мы тонем в этом поцелуе, языки сплетаются, а её вкус, её запах сводит меня с ума. Я чувствую, как она дрожит в моих руках, как её тело тает, и это эхо отдаётся во мне, разжигая новый огонь.
Чёрт, я мог бы трахнуть её прямо здесь, прямо сейчас, несмотря на всё…
Но вдруг машина вздрагивает и окончательно останавливается – двигатель затихает, и я слышу приглушённые голоса снаружи, шаги охранников Дона. Реальность врывается, как пощёчина. Я отрываю губы от её, тяжело дыша, всё ещё держа её под задницу, чувствуя, как мы оба дрожим – от возбуждения, от близости, от того, что едва не сорвались снова.
Её глаза полуприкрыты, губы припухшие, и она смотрит на меня с той же жаркой тягой, которая только что едва не погубила нас.
— Уже точно приехали, — хриплю я, голос срывается, и я опускаю её медленно, но не отпускаю полностью, мои руки всё ещё поглаживают её талию. — Чёрт, лисичка, если бы не Дон… Я бы не дал тебе выйти из этой машины. Но пора. Держись за меня, поняла? Я не отпущу тебя ни на шаг.
Нужно взять себя в руки.
Я отстраняюсь от Миланы, и начинаю шарить по ящикам лимузина. Нахожу небольшой нож, который можно спрятать, и крепление для него.
— Что ты делаешь? — спрашивает она, озадаченно наблюдая за мной.
— На всякий случай, — отвечаю я, доставая всё необходимое.
Приседаю на корточки перед ней, задирая её платье до самых трусиков, она тут же хватается за него, придерживая и наблюдая за моими действиями.
Стараюсь не смотреть на пятнышко на трусиках, пропитанное моей спермой, но взгляд всё же цепляется за него.
Усмехаюсь про себя.
— Самодовольный индюк, — бурчит она, но не отстраняется, позволяя мне прикрепить нож к её бедру, спрятав под платьем.
Мои пальцы скользят по её бедру, намеренно лаская кожу.
— Там слишком опасно? — шепчет она сбивчиво, глядя на меня сверху вниз.
— Я хочу быть готовым ко всему. Ты уже показала свою способность использовать оружие, так что…
Намекаю на то, как она поранила мою бывшую любовницу – Джулию. Замечаю колючий взгляд Миланы, она прекрасно помнит о ком речь. И эта вспышка ревности только больше заводит меня.
— Не злись, лисёнок, между нами больше ничего нет, ты знаешь это…
Опускаю голову и целую её в бедро, затем… не могу удержаться и кусаю её туда же. Она вздрагивает, и запускает пальцы в мои волосы, немного сдавливая у корней.
— Ты трахал её в первый же день, после того, как я появилась в твоём доме, и после этого ты говоришь о том, чтобы я не злилась? Ты настоящий ублюдок!
Заправляю её платье обратно и поднимаюсь перед ней. Она кажется такой хрупкой, ниже меня на голову, но смотрит на меня так, будто возвышается надо мной. Ревнивая, гордая, моя.
— Я ненавидел тебя… ты знаешь, с тех пор всё изменилось, — отвечаю ей просто, подавая руку, чтобы помочь выйти из машины.
— А я тебя продолжаю ненавидеть, — парирует она, беря меня за руку, и продолжая испепелять взглядом.
Усмехаюсь. Эта девушка меня точно погубит.
Помогаю Милане выйти из лимузина, моя рука крепко сжимает её ладонь, пока она грациозно спускается на гравийную дорожку. Её платье слегка колышется от ветерка, и я не могу не отметить, как оно облегает её формы, подчёркивая каждую линию, которую я так хорошо знаю наизусть.
Она берёт меня под руку, обхватывая локоть крепко, почти цепляясь, словно я – её якорь в этом чужом, враждебном мире. Мы не выглядим как влюблённая парочка, разгуливающая по романтическому саду, нет, это больше похоже на эскорт – я веду её, как телохранитель, как хозяин, который не позволит ничему коснуться своего.
Её пальцы впиваются в мою руку чуть сильнее, чем нужно, и я чувствую лёгкую дрожь в ней, которую она старается скрыть. Это заводит меня, напоминает, что под этой маской уверенности она всё та же моя лиса, готовая драться или бежать, но теперь всегда рядом со мной.
Из припаркованных неподалёку мерседесов выходят мои люди. Я бросаю на них быстрый взгляд – короткий кивок, почти незаметный, но они понимают.
«Следуйте за мной, держитесь на расстоянии, но будьте готовы», — говорит этот взгляд.
Они рассредоточиваются, двигаясь бесшумно, и мы все вместе направляемся к огромным кованым воротам виллы Дона. Эти ворота – настоящее произведение искусства: высокие, не меньше четырёх метров, с резьбой в виде переплетающихся лоз и геральдических символов, которые кричат о власти и деньгах. За ними – мир, где каждый шаг может стоить жизни, и я чувствую, как адреналин пульсирует в венах, делая мир острее, ярче.