Продана
Шрифт:
Рука Миланы крепче сжимает мой локоть, её пальцы впиваются в ткань пиджака, словно она пытается передать мне часть своей силы – той самой, что делает её такой несломленной.
И опять эта волна нежности и желания окатывает меня с головой, смывая края ярости. Она – мой якорь, моя причина держаться. Я не могу поддаваться, особенно, когда каждый взгляд может стоить жизни.
Милана опускает мою руку – медленно, грациозно, отодвигаясь чуть в сторону, чтобы дать мне пространство. Я встречаю её взгляд на миг – в нём та же сталь, что и в моём, и это даёт мне силы.
—
Начинаю снимать кобуру с брюк, движения точные, без суеты, под их пристальным взглядом. Пистолет – мой верный "Глок", тяжёлый, как старый друг – скользит в ладонь, и я протягиваю его шрамованному, не отрывая глаз от его.
— Можете проверить. Я чист, как девственница.
Он берёт оружие, кивает напарнику, который быстро осматривает кобуру, прежде чем сунуть её в карман.
— Можем идти? — спрашиваю я, тоном, не терпящим возражений, хотя внутри всё кипит.
Но они не двигаются. Взгляд шрамованного переключается на Милану, и он произносит, не моргнув глазом:
— А теперь вы, синьорина. Поднимите юбку. Нужно убедиться, что у вас ничего нет.
Один из них – коренастый, с татуировкой на шее – делает шаг вперёд, его грубая рука тянется к подолу её платья, без церемоний, готовясь задрать ткань и обыскать. Милана даже не успевает среагировать – она замирает, такая неподвижная, такая маленькая в этот миг, её глаза расширяются на долю секунды, но маска не трескается.
Защитить. Уберечь. Не дать им даже пальцем коснуться её, тем более ножа, который я спрятал у неё прямо под трусиками, прижав к нежной коже бедра. Это моя вина – я дал ей его, зная риски, но мысль, что эти свиньи потянутся к тому месту, где я целовал её всего несколько минут назад, разрывает меня на части.
Молниеносно двигаюсь – быстрее, чем они ожидают. В одно мгновение оказываюсь рядом с коренастым, одной рукой хватая его за горло, пальцы впиваются в кадык, как тиски, второй – заламывая руку с автоматом так, что суставы трещат, и он роняет оружие на гравий. Он хрипит, глаза вылезают из орбит, тело дёргается в конвульсиях, но я не отпускаю, прижимая его к себе ближе, чтобы второй охранник видел каждую черту моего лица – искажённого яростью.
Второй – шрамованный – мгновенно выхватывает пистолет, нацеливая его мне в грудь, его палец ложится на спусковой крючок.
— Отпустите его, или я выстрелю. Дон не простит, если вы устроите цирк у ворот.
Я наклоняюсь ближе к коренастому, мой голос – низкий рык, пропитанный ядом:
— Девушку – не трогать. Даже пальцем не прикасаться к ней, иначе я сломаю ему шею, и ты даже не успеешь меня прикончить. Понял?
Периферическим зрением вижу движение. Слышу клацанье предохранителей. Мои люди. Они среагировали мгновенно, заняли позиции, их оружие теперь нацелено на охранников. Но я этого почти не замечаю. Мир затуманен яростью. Мой взгляд прикован к шрамованному и его пистолету. В голове одна мысль: защитить её, любой ценой.
Адреналин бьёт в виски, заглушая все остальные звуки.
Охранники переглядываются, их лица бледнеют –
Коренастый продолжает шипеть, дёргаясь в моих руках, кашляя и пытаясь вдохнуть, его лицо синеет. Милана стоит неподвижно, будто ничего не происходит – холодная, как мрамор, но я знаю, что это маска. Внутри она огонь, и она чувствует, что я убью за неё. Возможно, ей даже нравится это – эта моя дикая преданность, – но мне сейчас плевать. Она не тронута, и это главное.
Наконец, шрамованный опускает пистолет, кивая:
— Ладно, проходите. Только без фокусов внутри. Дон ждёт.
Я отпускаю ублюдка, и он падает на гравий, хватаясь за горло, кашляя глубоко, жадно глотая воздух, как утопающий. Мои люди опускают оружие, а я переступаю через него, как через мусор, не удостоив взглядом, и Милана тут же хватает меня за руку – её пальцы тёплые, дрожащие, но хватка крепкая.
Мы идём вместе в сторону виллы, её каблуки снова цокают по гравию в унисон с моими шагами, а я чувствую, как адреналин уходит, оставляя место для чего-то большего: уверенности, что у неё хотя бы есть этот нож, пусть не пистолет, он слишком заметен, но нож тоже ничего.
— Спасибо, — произносит она тихо и тут же заливается краской.
Я не могу сдержать ухмылки.
— Не стоит благодарности. Я сделал это для себя, — шепчу я, наблюдая за тем, как эта хитрая лиса переводит взгляд на меня, и эти бездонные голубые глаза бросают в меня ледяные молнии, явно для того, чтобы пронзить моё сердце.
Но она уже давно меня пронзила, её лёд оказался сильнее моего, и теперь я готов был на всё ради неё.
— Вот можешь же ты испортить момент, — шепчет она с досадой, но лёгкая улыбка всё же касается её губ.
Но сейчас не до шуток, я становлюсь предельно серьёзен. Останавливаюсь, хватая её за плечи, и поворачивая к себе. Пальцы впиваются ей в подбородок, фиксируя её, чтобы она не сводила с меня глаз. Милана замирает, её глаза превращаются в голубые омуты.
Чёрт. Как же горячо она смотрит на меня!
Хочу разорвать это платье, хочу коснуться её голой кожи, терзать её розовые соски, которые превращаются в спелые вишни, стоит мне только уделить им немного внимания, опуститься перед ней на колени, разорвать эти тонкие трусики – они нам точно не нужны, – и сожрать эту милую, сочащуюся от возбуждения киску, такую жаждущую меня, такую желанную, особенно, когда она так смотрит на меня, как сейчас.
Но не время поддаваться соблазнам. Этот день может стать моей погибелью... или избавлением? Я ещё не знаю. В любом случае сегодня решится всё. Либо мы уйдём отсюда живыми, либо...