Продана

Марухнич Фиона

— Чтобы я больше не слышал ни одного плохого слова в сторону Миланы, — рычу я, глядя на неё пристально. — Иначе я отрежу тебе язык. И поверь мне, я не шучу.

Вижу в её глазах страх. Я действительно готов сделать это, и она понимает это.

Она замолкает, заикаясь.

— Но всё же… ты уже наигрался и решил её отправить Дону? Ведь так?

Чёрт, эти вопросы выводят меня из себя!

— Нет, — отрезаю я. — Это всего лишь встреча. Милана останется со мной. А сейчас – иди, куда шла, иначе я передумаю и приступлю к

своей угрозе прямо сейчас.

Она что-то бормочет себе под нос и быстро удаляется, освобождая нам путь.

Я чувствую, как Милана словно выдыхает, и её отпускает напряжение.

— Пойдём, — шепчу я, переключая взгляд на неё.

Мы снова идём по коридору, но на этот раз я не сдерживаю себя. Рывком притягиваю её к себе, обнимая за плечи.

Я чувствую, что Милана не отстраняется от моего внезапного объятия, а, напротив, прижимается ближе, её тело тает у меня в руках, словно она наконец-то позволяет себе довериться.

Этот жест бьёт меня как электрический разряд – желание сорвать это чёртово платье и трахнуть её прямо здесь, в коридоре, никуда не уходя, перестаёт быть просто фантазией. Оно накатывает новой волной, жгучей и нестерпимой, заставляя кровь стучать в висках.

Но я и так уже по уши в дерьме: навлёк на себя немилость Дона, ослушался его приказа, и любое новое неповиновение только усугубит положение.

Нет, сейчас нужно держать себя в руках.

Я сжимаю её плечо чуть крепче, чтобы не сорваться, и веду дальше, чувствуя, как её дыхание выравнивается становясь в унисон с моим.

Мы выходим из виллы через массивные двери, и свежий воздух сада ударяет в лицо. Солнце уже в зените, но я едва замечаю это – весь мой мир сейчас сужается вокруг этой рыжей девушки рядом.

За нашими спинами, как тени, следуют мои люди: десять верных волков в чёрных смокингах, с лицами, высеченными из камня. Они – моя охрана, моя стена из плоти и стали, капо мафии не выходит на улицу без такой свиты. Они двигаются бесшумно, синхронно, пистолеты скрыты под пиджаками, глаза сканируют каждый куст, каждую тень в саду.

Я киваю им едва заметно, и они рассредоточиваются, готовые к любому движению.

Перед огромным садом, стоит чёрный лимузин – мой "Кортеж", как я его называю. Глянцевый, как обсидиан, он блестит под лучами, шины утопают в гравии подъездной дорожки. Двери открыты, водитель – один из моих – уже на посту, мотор тихо урчит, ожидая приказа.

Милана вдруг замирает, её голубые глаза расширяются, и она переводит на меня ошарашенный взгляд, скользя им по машине, по саду, по моим людям.

— Это… не слишком пафосно? — бормочет она, её голос звучит удивленно и слегка саркастически. — Словно мы едем на королевский бал, а не на встречу с… Доном.

Я усмехаюсь, не отпуская её плеча, и киваю на лимузин.

— В самый раз, малышка. Дон любит всё с размахом – это его стиль, его мир. Если мы приедем с тобой как бродяги, в какой-то развалюхе,

то просто не выкажем ему уважения. А уважение – это валюта в нашем деле. Без него ты никто.

Она фыркает, качая головой, но в её глазах мелькает любопытство. Я подхожу к машине и открываю ей заднюю дверь, протягивая руку, чтобы помочь забраться внутрь.

Мои пальцы касаются её ладони, и снова этот огонь по коже пробирает до самых костей, вызывая дрожь по всему телу.

— Какие-то странные у вас понятия об уважении, — отвечает она, но с готовностью берёт мою руку и грациозно садится в салон, её платье слегка задирается, открывая край бедра. — Уважение через лимузины и кортежи? Звучит как фарс.

Я усмехаюсь шире, забираясь следом за ней, и дверь за мной мягко захлопывается. Мои люди рассаживаются по другим машинам – два чёрных "Мерседеса" впереди и сзади, формирующий кортеж.

Двигатели оживают, и колонна трогается с места, гравий хрустит под колёсами. Я устраиваюсь напротив неё на мягком кожаном сиденье, чтобы иметь возможность любоваться ею.

— У мафии свои понятия чести и уважения, — говорю я, откидываясь назад и скрещивая руки. — Ты же росла в такой же среде, Милана. Должна знать, что это значит. Семья, лояльность, внешний вид – всё это не просто слова.

Она усаживается удобнее, поправляя платье, и её губы кривятся в ироничной улыбке.

— Я росла как сорняк, Кассиан, — парирует она, её голос твёрдый, но с ноткой горечи. — В тени "империи" отца, без блеска и кортежей. Единственное, чему меня научили, – это стрелять из оружия. И как выживать в этом мире, чтобы тебя не прикончили в следующую секунду.

Наблюдаю за ней, не отрывая глаз, и вспоминаю тот случай – её палец на спусковом крючке, направленный прямо на меня, когда она едва не прикончила меня.

Чёрт, это было близко, почти что опасно, но даже тогда я почувствовал уважение к этой смелой девчонке.

— Ты в этом очень даже хороша, — отвечаю я, усмехаясь. — Помнишь, как чуть не подарила мне пулю в сердце? Ещё чуть-чуть, и я бы не сидел здесь, наслаждаясь этим... прелестным видом.

Голодным взглядом окидываю её тело на последних словах. Девчонка краснеет, и даже сквозь макияж заметно, как глаза её сверкают вызовом, вспоминая – напряжение между нами, её решимость, мою ярость.

Потом она отводит взгляд и смотрит на тонированное окошко лимузина, за которым мелькают сады и дорога. Кортеж набирает скорость, и она хмурится.

— А не опасно ли так разъезжать? — спрашивает она, кивая на машину. — Приметный, как новогодняя ёлка. Все глаза на нас.

Я качаю головой, расслабляясь в кресле.

— Лимузин надёжен, как швейцарский банк, mia piccola volpe (итал. – Моя маленькая лисичка). Бронированный, пуленепробиваемый – стекла выдержат очередь из автомата, кузов – гранату. Тебе не о чем беспокоиться.