Продана
Шрифт:
И вдруг в голове всплывает старое воспоминание – разговор с отцом, когда я, ещё зелёный пацан, пытался объяснить, какую женщину хочу видеть рядом.
«Я говорю о том, чтобы она меня не бесила, какая любовь?» — эти слова крутятся в мыслях, эхом отдаваясь в груди.
Как же я был глуп, как наивен. Тогда я думал, что брак – это спокойствие, партнёрство без драм. А теперь понимаю: именно эта девушка, которая выводит меня из себя, именно она – та, кого я хочу. Она бесит меня больше всех, но именно её я сделаю своей, навсегда.
— Слезь с меня, придурок! — шипит она сквозь зубы, её голос дрожит от злости и желания, пока она пытается выдернуть запястья из моей хватки.
Её маленькие кулачки сжимаются, ногти впиваются в ладони, но это только заводит меня сильнее. Маленькая, неудовлетворённая лисичка, которая не знает, сколько сил мне стоит держать себя в узде. Знала бы она, как мой член пульсирует в брюках, требуя ворваться в неё прямо здесь, на этом столе, трахая её до тех пор, пока она не закричит моё имя, не сломается и не признает, что принадлежит мне.
Я представляю, как срываю с неё эти чёртовы трусики, как вхожу в неё одним толчком, чувствуя, насколько она влажная для меня, как она стонет и царапает мне спину.
Но нет, не сейчас. Пока... не сейчас.
Нехотя, сжимая челюсти от напряжения, я ослабляю хватку на её запястьях и слезаю с неё, давая пространство. Она тут же садится, поправляя задранное платье дрожащими руками, и сверлит меня взглядом – полным ярости, но и с той искрой желания, которую не спрячешь.
Её ноги всё ещё раздвинуты, трусики сдвинуты в сторону, и я вижу, как она дрожит, как её тело умоляет о продолжении. Чёрт, это зрелище почти ломает мою решимость. Она толкает меня своими маленькими кулачками в грудь, пытаясь отстранить, но я даже не двигаюсь – просто стою, нависая над ней, и ловлю её руки в свои, прижимая их к своим плечам.
— Ты невыносима, Милана, — бормочу я хрипло, наклоняясь ближе, чтобы вдохнуть её запах – смесь возбуждения, её собственной кожи и той сладкой ярости, которая делает её такой живой. — Думаешь, можешь вот так дразнить меня? Ты уже моя, хочешь ты того или нет. И этот брак… он не просто слова. Он защитит тебя. Сделает неприкасаемой.
Она фыркает, вырываясь из моей хватки, и спрыгивает со стола, поправляя платье с такой грацией, что у меня перехватывает дыхание. Её щёки всё ещё горят, волосы слегка растрёпаны, а в глазах – буря.
— Ты просто хочешь окончательно присвоить меня, сделать своей собственностью окончательно, поэтому… мне нужно подумать… эта сделка выгодна только для тебя, — заявляет она, останавливаясь у зеркала и поправляя внешний вид.
Немного приглаживает волосы, приводя их в порядок.
Она крутится перед зеркалом, словно специально провоцирует меня. Каждое её движение – вызов, каждое слово – испытание.
— Странно… но помада не размазана, стойкая, — выдыхает она, крутясь в разные стороны, проверяя себя.
И меня одолевает дикое желание превратить эту маленькую бестию в "Дюймовочку" и засунуть в карман, чтобы никто,
Отчаянная мысль. Я злюсь на себя за неё.
— Ты стала моей, как только я увидел тебя на том грёбаном аукционе, а значит… твоё согласие – вопрос только времени, — отвечаю я, не в силах отвести от неё взгляд.
Внутри меня зверь рвётся на свободу. Засунуть её в мешок? Чтобы никто даже взгляд не бросал на неё? Безумная мысль, но она чертовски привлекательна. Она – моя. Каждая клеточка её тела кричит об этом.
«Моя, моя, только моя», — ревёт этот зверь.
Но она так не считает, и это бесит.
— Слишком самоуверенно, — отвечает она, переводя на меня взгляд.
Её голубые глаза горят огнём, но я прекрасно вижу, как они обволакиваются дымкой, глядя на меня. Я возбуждаю её, и она не в силах устоять передо мной.
Я чувствую это, ощущаю кожей.
— Боже… — её глаза округляются от ужаса, — мы с тобой… столько раз… а вдруг ты... заразил меня?
Чем, мать твою?! Что у этой бестии творится в голове? Нельзя её оставлять одну. Все эти мысли, этот бред… Нужно быть ближе, гораздо ближе. Быть внутри неё, чтобы выбить всю эту ерунду.
— С чего ты взяла? — усмехаюсь я, глядя на её округлённые глаза.
Неужели она и правда принимает меня за настолько конченного идиота?
— До меня у тебя было кучу любовниц, ты точно меня заразил, теперь мне нужно провериться… — отвечает она, и я вижу, как она нервно заламывает руки.
Стоп. Это заходит слишком далеко. Пора заканчивать этот фарс.
— Ты что, думаешь, что я, будучи заражённым какой-то венерической болячкой, трахал бы тебя, ты серьёзно, Милана? — спрашиваю я, подходя ближе. Я беру её лицо в свои руки, заставляя смотреть мне в глаза. — Не смей даже думать об этом. Я никогда бы не допустил такого. Никогда.
— Значит, ты здоров, полностью? — шепчет она, смотря мне в глаза так пронзительно, будто пытается заглянуть в душу.
— Господи помилуй, Милана! Конечно… я знаю о себе всё. Я бы не тронул тебя, если бы хоть на секунду сомневался, — рычу я, чувствуя, как гнев начинает закипать внутри. — Даже так, перед тем, как трахнуть тебя в первый раз, я проверился, и да, никаких болезней, ничего… Я не собирался подвергать тебя риску, зная, что собираюсь сорвать твою маленькую розочку, — усмехаюсь я.
Чёрт, снова этот идиотский сарказм.
Её щёки вспыхивают гневом. Она пытается вырваться из моих объятий, но я не даю ей этого сделать, успокаивающе поглаживая щёки.
— Расслабься, маленькая лисичка. Если тебя утешат мои слова, я вообще не хотел тебя даже пальцем трогать, особенно до нашей первой встречи. Ты – чёртова неожиданность для меня.
Смотрю ей в глаза, прожигая взглядом. И она… она перестаёт сопротивляться. Дышит глубоко, но всё ещё неспокойно. Моя близость будоражит её, и это заводит меня до предела.