Призрак
Шрифт:
Последняя часть — популярная фраза на каджунском французском, поэтому я захожу на урок французской дикции для первокурсников, чтобы расшифровать остальное, пока, наконец, не понимаю это.
«Жизнь — это один большой фарс, так что пусть наступают хорошие времена».
Дань уважения как оперному театру Бордо, так и девизу Нового Орлеана вызывает улыбку на моем лице, пока я не замечаю статную женщину, стоящую перед ним.
Ее серебристые волосы собраны в гладкий шиньон на макушке, а черное кружевное платье облегает ее хрупкое тело. Она тихонько
Водоворот безумия борется в нем с ясностью, взгляд, который я прочувствовала интимно, и мое сердце разрывается из-за этой женщины. Она сжимает черный зонтик с ручкой в виде черепа и большим пальцем крутит кольцо с черепом на своем бледном узловатом безымянном пальце левой руки. Весь ансамбль напоминает мне о так называемых суевериях, которые, как я всегда думала, были у моих друзей. Наконец до меня доходит, что они, возможно, вовсе не суеверны.
Это Бордо. Люди, которыми Сол и его брат поклялись управлять и защищать.
Большой фрагмент, которого мне не хватало в моей головоломке из Нового Орлеана, встает на место. В голове у меня роятся теории, но я моргаю, чтобы сосредоточиться на пожилой женщине передо мной.
Я задерживаю дыхание, пока она оценивающе смотрит на меня в течение мучительно долгого момента. Удушающий жар и тревога угрожают довести меня до обморока.
После столетий ожидания, боюсь, меня сочли нуждающейся, пока она не протянула мне руку для пожатия. В момент настоящего смущения мне приходится быстро вытереть ладонь о платье, чтобы не испачкать бедную женщину потом, прежде чем я беру ее за руку.
По сравнению с ней я выгляжу ужасно. Но ее знакомая кривая усмешка успокаивает меня.
— Вы, должно быть, Скарлетт. Я Валери Бордо. Мать Соломона.
Сцена 21
ХОРОШИЕ ДНИ И ПЛОХИЕ
Скарлетт
Могу сказать, что Сол пытается не рассмеяться над моим шокированным выражением лица, а Бен смотрит на своего брата так, словно у него выросла третья голова. Игнорируя их обоих, я легонько сжимаю руку Валери, стараясь не сломать руку женщины, которую еще две секунды назад считала мертвой, только для того, чтобы она выжала свет из моей.
— П-приятно познакомиться, миссис Бордо.
Она отпускает меня и тепло улыбается.
— Пожалуйста, зови меня Валери.
Южные манеры, которым я придерживалась всю свою жизнь, противоречат просьбе, но я киваю один раз.
— Да, мэм. Валери.
Она мягко улыбается, прежде чем ее взгляд скользит к сыну позади меня.
— Соломон, спасибо тебе за букет. Я так рада видеть тебя, дорогой. Прошла целая вечность.
Сол морщится от ее комментария, прежде чем поцеловать в обе щеки и одарить самой нежной из улыбок.
— Я тоже рад тебя видеть, мама.
— Ты, кажется, говорила, что приходишь каждое воскресенье, — шепчу я Мэгги уголком рта.
Мэгги едва заметно кивает мне, прежде
— Да, — наконец отвечает она с дрожью в голосе, от которой слезы жгут мне глаза.
Сол и Бен подводят ее к скамейке напротив поднятой могилы. Мужчины внимательно слушают свою мать, пока она благоговейным шепотом рассказывает им историю, отдавая дань уважения мертвым вокруг нас.
— Мило, не правда ли? Для так называемого Призрака Французского квартала? Полагаю, теперь ты все об этом знаешь, не так ли? — спрашивает меня Мэгги, вытирая несколько блестящих капель пота со своей темно-коричневой кожи и подбрасывая Мари на бедре.
Малышка одаривает меня улыбкой, демонстрируя две идеальные ямочки на светло-коричневых щеках и несколько крошечных зубов, которые у нее уже есть. Ее иссиня-черные кудри распущены и менее очерчены, чем тугие, объемные локоны ее матери, но улыбка — это вся Мэгги. И ее глаза… они насквозь Бордо. Ее потрясающие полуночные глаза смотрят на меня, широко раскрытые и любопытные.
Я улыбаюсь в ответ маленькой девочке, прежде чем снова смотрю на скамейку. Сол держит мать за руки, как будто она сделана из стекла, и что-то тихо бормочет, заставляя ее смеяться.
— Это мило… он милый, — медленно произношу я, только сейчас признавая это вслух.
— По крайней мере, с теми, о ком он заботится, — говорит Мэгги, отводя мой взгляд от семьи обратно к себе. Но она все еще смотрит на них с решимостью на лице. — Боже, помоги любому, кто причинит боль женщине, которую любит Сол Бордо.
— Что это значит? — спрашиваю я, но мой вопрос, кажется, выводит ее из задумчивости. Она слегка качает головой и смеется.
— Извини за это. Иногда я просто погружаюсь в свои мысли.
Я издаю смешок, но умираю от желания узнать, о чем она думает. Наконец она поворачивается ко мне и мягко уводит за локоть прочь от Бордо. Мари грызет кольцо для прорезывания зубов в руке своей матери, нисколько не заботясь о том, что мы делаем.
— Эй, послушай. Я сожалею о том, что произошло на сцене на днях. — Она морщится, прежде чем выдохнуть. — Я имела дело с Монти... — Она смотрит на Мари и одними губами произносит слово «дерьмо», прежде чем продолжить. — А потом вмешалась в ваш спор. Я должна была... Сделать что-нибудь. Хотя в тот момент я не знала, что сказать. Я узнала печать Сола, но не знала, что он писал тебе. Это было потрясением, и я не была уверена, как это обыграть, и поступила неправильно. Прости, девочка.
— О, эм... Спасибо, — отвечаю я, не зная, как реагировать.
Имеет смысл, почему она и Джейми не заступились за меня перед всеми. У них не было всех фактов. Я не виню ее, особенно с тех пор, как она поняла, что это был Сол, а Сол — ее шурин, но это все равно причиняет боль. Я не знаю, излечит ли это что-нибудь, кроме времени.
И каково же было оправдание Джейми?
Этот вопрос шепотом проносится в моей голове, и я отталкиваю его. В мои мысли закрадывается смутное подозрение, которое я пока не хочу анализировать. Не здесь. Теперь, когда разгадала кодекс лояльности Бордо, я не могу не задаться вопросом... Работает ли Джейми на него? Он Тень? Если да, то… как давно он работает на Сола?