Призрак

Риверс Грир

Он полностью одет в пижаму, а я в футболке и трусиках, но эта поза настолько интимна, что не кажется, что мы одеты. Желание, которое я пытаюсь игнорировать, уже скручивает низ моего живота, когда он кладет свои большие ладони на мои бедра.

Любопытство морщит непокрытую половину его лба, напоминая мне вытащить свои грязные мысли из сточной канавы.

Мои руки скользят к его лицу, и я смотрю в его глаз цвета полуночи, медленно продвигаясь к повязке на левой стороне. Его челюсть тверда как камень, а щека напрягается под моими кончиками пальцев. Я жду, пока он расслабится, как будто пытаюсь спасти раненое животное,

попавшее в ловушку. Когда его руки ослабляют хватку на моих бедрах, я спрашиваю тихо, едва слышно из-за шума крови в ушах.

— Можно? — спрашиваю я.

Он изучает мое лицо, как будто пытается оценить, есть ли у меня скрытые мотивы. Больно сознавать, что кто-то настолько сильно предал его в такой момент, что теперь он изо всех сил пытается доверять мне. Я сохраняю абсолютную неподвижность, чтобы не напугать его. Наконец, он тяжело вздыхает и кивает один раз.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я провожу ногтями под нашивкой из черной ткани и поднимаю ее. Его глаза захлопываются, как только я могу увидеть, что под ними, и я отбрасываю пластырь в сторону. Его пальцы дрожат на моей коже.

Я нежно целую его, прежде чем прошептать в его теплые губы:

— Открой глаза, Сол.

У него вырывается прерывистое дыхание, и я отстраняюсь, когда он медленно поднимает оба века.

Сверкающий полуночный глаз умоляет меня о чем-то. Принятие? Милосердие?

Но другого глаза... Нет.

Его веко моргает и ведет себя точно так же, но вместо тускло-голубой радужки, к которой я привыкла, мне подмигивает красновато-розовая ткань, защищенная прозрачным протезом. Голая глазница, в которой должно находиться глазное яблоко, как и в его аналоге, выглядит уязвимой под его густыми черными ресницами.

Он выглядит уязвимым… для меня.

Я не отрываю взгляда от его глаз, когда провожу рукой по его щеке без маски.

— Со мной ты в безопасности, Сол.

Давая ему достаточно времени, чтобы остановить меня, я наклоняюсь к нему с приоткрытыми губами, не уверенная, что он обрадуется моему прикосновению. Когда он встречает меня на полпути и его рука перебирает мои волосы, удивление и облегчение отпускают напряжение в моих плечах. Наши губы соприкасаются, пока он не прижимается к моим. Сначала это нежно, и мою кожу покалывает, когда его другая рука путешествует вверх по моей спине. Но когда его пальцы сжимают мои волосы, это покалывание превращается в легкие уколы экстаза прямо перед тем, как он поглощает меня.

Желание мгновенно переполняет меня, и я стону ему в рот, потираясь о его твердеющий ствол. Каждая клеточка моего тела хочет показать ему, что я принимаю его таким, какой он есть. Для всех остальных он Призрак Французского квартала, но для меня он мой демон музыки.

— Тебе тоже не удастся спрятаться от меня, — шепчу я ему в губы. — Я хочу тебя.

Он рычит, целуя с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, как будто мое признание было именно тем, чего он ждал.

Рука с моей спины перемещается на талию, и он притягивает меня к своему члену до такой степени, что, если бы мы не были одеты, он был бы наполовину внутри меня. Мое естество жаждет наполнения, когда возбуждение пропитывает трусики. Его запутанные пальцы выпутываются из моих длинных волос, чтобы обхватить

мой затылок, и он использует этот угол, чтобы погрузить свой язык в мой задыхающийся рот. Его длина упирается в мой вход, заставляя головку ударяться о клитор в самый раз, но прямо сейчас этого недостаточно.

— Мне нужно еще, Сол, пожалуйста.

Его широкие плечи наклоняются вперед, окружая меня и прижимая мою спину к клавишам пианино позади меня. Диссонирующие ноты отдаются у меня в позвоночнике и отражаются от открытого рояля на каменных стенах, но какофония только усиливает наше отчаяние. Я бедрами обхватываю его талию, когда пытаюсь оседлать, отчаянно желая, чтобы мы были обнажены.

Ловкие пальцы Сола оставляют мой затылок, и моя голова прислоняется к обернутому бумагой пюпитру, когда он гладит мою грудь.

— О, Сол, я порчу твои ноты. — Я пытаюсь вывернуться, но он облизывает мою шею, отчего по коже пробегает приятная рябь, прежде чем сбросить простыни на ковер.

— К черту мою музыку. Единственная музыка, которую я хочу слышать прямо сейчас, - это высокие ноты, которые ты берешь, когда я заставляю тебя кончать.

Его руки ныряют мне под футболку, прежде чем полностью стянуть ее. Он комкает ее, как самодельную подушку, и кладет на клавиатуру у меня за спиной, защищая мой позвоночник от ударов по клавишам из слоновой кости. Когда я снимаю футболку, он осыпает поцелуями с открытым ртом мою ключицу, спускаясь к ложбинке между грудями. Затем он обводит языком мой сосок, одновременно разминая другой. Его пальцы скользят по каждой груди, как будто он играет медленную песню на моей коже, и он сильно посасывает вершинку, исторгая свое имя из моих губ пронзительным стоном.

Он подбадривает меня, переключая внимание своего рта с одного соска на другой.

— Вот и все, спой для меня, моя сладкая муза.

Пока он проводит языком по другому моему соску, его рука скользит вниз по моей коже к талии, оставляя на ней мурашки. Другой дразнит мой уже намокший, твердый, как алмаз, сосок. Его пальцы скользят по моему позвоночнику и массируют мышцы нижней части спины. Я чувствую, как его член пульсирует, и пытаюсь двигать бедрами, чтобы создать больше трения.

— Пожалуйста. Этого недостаточно. Мне нужно… Мне нужно больше. Я хочу всего этого.

— И ты это получишь.

Он покусывает мою грудь, и я вскрикиваю, но он смягчает укус языком, прежде чем засосать почти половину другой моей груди в рот с такой силой, что отрывает меня от пианино. Мои руки лихорадочно хватаются за его хлопчатобумажный воротник, пытаясь снять футболку, но он быстро поднимает меня и шлепает задницей по клавишам, извлекая из глубин пианино еще больше диких нот. Он отодвигает ногой скамейку для пианино позади себя, предоставляя ему больше места, чтобы встать на колени между моих ног.

Когда он поднимает на меня взгляд, отблески свечей пляшут на его белой маске. Его глаз цвета полуночи полон жажды, и я убираю волосы с правой стороны его лица, обнажая розовую ткань голой глазницы.

— Я отвратительный? — спрашивает он хриплым шепотом, и мое сердце замирает от боли.

Этот огромный, сильный мужчина - Призрак Французского квартала, король Нового Орлеана и мой демон музыки - преклоняет передо мной колени, доверяя мне боль своего прошлого.