Притворись моим

Собер Сэлли

– Вы планируете, молодой человек. А у Антона уже всё есть. Он для неё хорошая партия. Это отличная инвестиция и уверенное будущее.

– Я думаю, это не вам решать. Это её жизнь. Ей уже гораздо больше восемнадцати.
– Не сдерживаюсь от сарказма.

– Я её содержу, она живёт в моём доме, она тратит мои деньги, ест мою еду, ездит на моей машине. И я буду решать, за кого она выйдет замуж.
– Уверенно.

– Эдик...
– Прорезался тихий голос

Елены Александровны...

– Ты бросаешь его!
– Рявкает мужчина.
– Прямо сейчас. И мы обо всём забываем.

– Нет.
– Хлюпает носом Уля, впервые за это время подав голос.
– Я не выйду за Антона. И останусь с Максимом.

– Или ты делаешь, как я говорю... Или... Выметайся из моего дома! Сейчас же!
– Поднимается из-за стола, ударяя по нему кулаком.

– С радостью!
– Повторяет за ним Ульяна.
– Подожди меня снаружи.
– Поворачивается ко мне, стреляя глазами.
– Я соберу вещи и выйду.

– Ульяна!
– Снова отцовский вскрик.
– Если ты сейчас уйдёшь, я заблокирую все твои карты!

– Да пожалуйста!
– орёт на прощание и убегает из столовой.

– Хорошего всем вечера. Вынужден откланяться.
– Тоже встаю, собираясь уходить.

– Сколько?
– шипит Эдуард Владимирович.

– Что?
– не понимаю. Бровь самопроизвольно выгибается в усмешке.

– Сколько ты хочешь за то, чтобы ты бросил нашу дочь?

– До свидания.
– Общаться с этими людьми дальше нет смысла. И желания.

Выхожу на улицу и ожидаю выхода Ульяны. Если честно, я не знаю, что у неё в голове и куда она собралась ехать. Это сумасбродное решение я не поддерживаю, но сказать ей об этом там означает её предать.

Уля появляется с большой спортивной сумкой и уже переодетая в тёплый костюм.

– Поехали.
– Рявкает, плюхаясь сзади.

– Куда?

– К нам домой, Фролов. К нам домой.

Глава 22. Война?

Ульяна.

– К нам?
– Слышу в голосе открытое удивление.

– Ты только что испортил мои отношения с родителями, и ещё удивляешься?
– Я горю изнутри от злости. Она такая всепоглощающая, что мне хочется переехать его на его же мотоцикле.

– Я? Это ты сказала, что уходишь от них.
– Протестует.

– Ты играл не по правилам. Не так, как мы договаривались. Ты втоптал меня в грязь.
– На глаза наворачиваются слёзы.

– Твой отец и так уже всё знал. Было видно по его реакции.
– Спокойным

тоном.

– При чём тут мой отец?!
– Выкрикиваю.
– Это предательство, Макс. Ты успокоил меня, пообещал быть рядом, пообещал всё разрядить, но только всё испортил.

– Ты маленькая лгунья, а я, значит, виноват?
– Пыхтит, как ёжик в обороне.

– Поехали!
– Рявкаю, потеряв всякое желание с ним разговаривать.

Мы мчимся по ночному городу — ветер бьёт в лицо, фары режут темноту. Я вцепилась в его куртку, но не от страха, а чтобы удержать себя от того, чтобы не оттолкнуть его прямо на ходу. Макс тормозит у своего обшарпанного пятиэтажного дома в спальном районе. Знакомая подворотня, тусклый фонарь, облезлая табличка с номером. Его дом. Всякий раз чувствую себя не в своей тарелке. Слишком всё… просто. Слишком не похоже на мой мир.

Снимаю шлем, швыряю его на сиденье. Руки дрожат.

– Всё, слезай, - бросаю, не глядя на него.

Иду к подъезду. Он молча следует за мной. В лифте — гнетущая тишина. Только мерное гудение механизмов и стук моего сердца. Он открывает дверь в квартиру. Я переступаю порог с тем же знакомым чувством — будто попала в параллельную реальность. Прихожая тесная, обои местами отклеились, пахнет кофе и старой мебелью. Он закрывает дверь, прислоняется к ней спиной. Руки в карманах, взгляд — твёрдый.

– Говори, - требую.
– Объясни, почему ты решил, что можешь всё разрушить одним махом. Он медленно выдыхает.

– Потому что я устал играть в эти игры. Ты всё время пыталась подстроить меня под их ожидания. Ожидания их всех. «Скажи так», «веди себя так», «не упоминай то». Я не кукла, Ульяна. Я человек. Который хочет быть с тобой — настоящим. А не версией себя, которую одобрит твой отец.

Я оглядываюсь. Узкий коридор, дверь в комнату, кухня слева. На столе — раскрытая книга, на стене — полка с пластинками, у окна — старый письменный стол с инструментами. Это его мир. Мир, в который он меня, кажется, никогда по-настоящему не пускал.

– И ты решил доказать это, унизив меня перед ними?
– мой голос дрожит.
– Я выглядела в этот момент просто овцой!

– Я не хотел унижать. Я хотел показать, что не боюсь их. Что не буду прятаться.

– А меня ты спросил?
– шепчу.
– Ты подумал, как это ударит по мне?

Он молчит. Потом делает шаг вперёд.

– Знаешь что, - цокает языком.
– Об этом нужно было думать, когда заставляла меня подыгрывать тебе. Когда шантажировала, чтобы я пошёл с тобой на вечеринку, когда... Не важно. Нужно было думать раньше. Ты завралась. Но я не понимаю... Чего тебе стоило согласиться? Сказать: «Хорошо, пап, я его брошу». Разбежались бы, как в море корабли, и дело с концом.