Принцесса Бен
Шрифт:
— Нужно избавиться от него. Он не может вернуться, зная о нас.
Второй, их лидер, снова заговорил:
— Лучше убить поросенка, чем это существо. Его не съешь. Смерть мальчика только принесет нам беды, — меня ткнули в третий раз. — Как тебя зовут, поросенок? — спросил он.
— Кхм, Б-Бен.
— Что ж, поросенок Бен, теперь ты принадлежишь нам. Поднимайся.
— К-кому принадлежу? — я смогла встать на ноги, глаза слезились от боли.
Мужчина издал смешок.
— Армии королевства Дракенсбетт.
ДВЕНАДЦАТЬ
Всего
Патруль нашел и попал в меня случайно, теперь они тащили меня в лагерь. Они толкали и пинали меня, чтобы я шла перед ними и не могла сбежать, хоть я и не знала путь в Монтань. Через какое-то время лидер — они звали его капитаном — перебросил мой плащ через мое плечо, приказав перевязать плащом поврежденную руку. Ему просто надоели мои стоны. Я понимала из обрывков их воплей, что они не хотели оставаться ночью в горах.
Наконец, опустились сумерки, и мы прибыли к двум рядам хижин на свежих бревнах. Тех, что пленили меня, радостно приветствовали, а на меня и не смотрели.
Капитан приказал отвести меня к местному повару, который был еще и лекарем. При виде рук мужчины, я перестала хотеть пробовать его блюда, но других вариантов не было, я оказалась на столе, и грязные пальцы повара ощупали мою рану. Без предупреждения он вырвал остатки стрелы из моей руки, и я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, он уже вправил кость, рука была перевязана.
Я была рада, что хотя бы ткань на руке была чистой, хотя я хотела бы, чтобы он смочил их в спирте, ведь мама клялась, что это хорошо помогает исцелению. Я знала, что лучше это не просить, ведь я ощущала, что мужчина слушать скулящего юного узника не станет.
Без слов повар поставил рядом со мной миску с похлебкой и повернулся к плите. Я не знала, вкусной ли была похлебка на самом деле, я была не в себе от голода и боли, так что кашица из бобов и старого мяса была для меня нектаром богов.
— Ох, — выдохнул повар, когда я протянула ему миску, надеясь на добавку, — ешь ты хорошо. Но плачешь, как девчонка.
Я вздрогнула. Конечно! Но им нельзя было узнать это. Я не хотела узнавать, что ждет пленницу. Я кивнула и понадеялась, что похожа на мальчика.
— Оттирай это, — указал он на гору котелков и мисок.
— Но… — сказала я, стараясь делать голос низким.
— Не нокай, — прорычал он. — Узники работают за еду, так они меня благодарят за нее.
И я начала работать, в животе все еще урчало.
Оказалось, что моя сломанная рука не только болела, но и была так хорошо замотана, что я не могла вообще шевелить правой рукой. Моя рана и бинты не позволяли двигать даже пальцами. Мыть посуду было от этого сложно. А еще пугало, что заклинания, которые я учила много месяцев, я не могла использовать.
* * *
Шли дни, и стало ясно, что я была самым бесполезным существом из всех, кого встречали люди Дракенсбетта. я не могла рубить дерево или мыть миски, не умела начищать сапоги, даже не могла вытаскивать стрелы из мишеней солдат.
Но
Но внешность была меньшей проблемой. За десять месяцев в замке я привыкла к постоянному вниманию. Хоть мне и не нравилось, я привыкла к тому, что приходили слуги, учителя, гости и жители Монтани, хотя с последними я общалась мало. В лагере Дракенсбетта я узнала правду о мужчинах. Нужды, одежда, поведение и пол тех, кто ниже, мало их волновали. Я много дней проводила с засохшими слезами на щеках, у меня не было воды, зеркала или желания мыть их, но никто не обращал внимания. Я была узницей, и на меня поглядывали только свысока.
Повар быстро забрал меня на кухню, даже приковывал к большому пустому котлу, чтобы я не сбежала ночью. Я мешала еду, терла миски одной рукой, подавала еду, и так было каждый день, и, хотя боль в руке угасала, а кости срастались, боль в сердце только росла.
Работая на повара, я узнала о своей способности. Скрываться и ориентироваться я не умела, но я все еще могла одной рукой зажигать огонь. Каким бы мокрым ни было дерево, как бы мало ни было хвороста, я быстро разжигала костер.
Мои труды вскоре включали в себя обогрев комнат солдат утром (а ночью они страдали от холода, как все). В первый день моего назначения капитан наблюдал за мной с кровати, хотя я скрывала жесты рукой изо всех сил.
— У тебя талант, Поросенок, — сказал он, используя кличку, по которой меня, к моему жуткому стыду, знал весь лагерь. — Ты нам понадобишься, когда придет время.
Я не осмеливалась спрашивать, что будет, но ощущала, что Монтани будет плохо. Я старалась подслушать как можно больше. Вскоре я узнала, что за последний год разведчики нашли проход через Аншиенну (они звали гору Дракенсбетт). Там могла пройти армия, хотя солдаты должны быть закаленными, чтобы пройти испытания, которыми славилась гора. Теперь было понятно, как убийцы Дракенсбетта убили моих маму и дядю, отец преследовал убийц. Моя кровь закипела, я вспомнила, как король Ренальдо все отрицал. Теперь Дракенсбетт, устав от дипломатии, ощутил шанс захватить страну рядом с собой и решил напасть, пройдя гору.
Многое я узнала, подслушивая жалобы солдат, что атака еще не произошла. Планы растянулись на месяцы, их отложило известие о бале в Монтани. Умный лорд Фредерик понял, что бал отложит нападение! Солдаты не разбирались в политике и хотели действовать. Но без приказов они не могли, так что проводили дни в патрулях и учениях, а еще на диете из бобов.
Мне никогда не нравились бобы, как бы мама их ни готовила. Теперь же мое неприятие безвкусной жижи из бобов достигло новых глубин. Только страх голода заставлял меня есть. Я была прикована к котлу, спала на вонючей шкуре со свалявшимся мехом и прутиками. Я фантазировала о банкетах, хотела хотя бы сухое пирожное со стола за ужином в Монтани.