Предел Адаптации
Шрифт:
Врач смерил его взглядом:
— Сержант, давайте не будем углубляться в политику в палате интенсивной терапии.
— А где ещё её обсуждать? — пожал плечами тот. — В спортзале?
Данил прорвался к нему только вечером, после каких-то бесконечных обходов и проверок.
Артём уже успел:
— увидеть, как медбот меняет повязки соседу, аккуратно отрезая бинты роботизированным ножом и поливая рану прозрачной жидкостью;
— наблюдать, как медсестра ругалась с этим ботом из-за неверно учтённой
— выслушать от Горелова полпалаты историй про то, что «ещё летом было хуже».
Когда в дверях показалась знакомая фигура в мятом госпитальном халате, он даже подумал сначала, что это сон.
— Мужики, расступись, — заявил Данил, даже не удостоив взглядом медбота. — Тут к звезде местной надо пробиться.
Медсестра попыталась его остановить у входа:
— Панфёров, сколько раз говорить — посещения по времени и только по одному…
— Я по пути двух оттолкнул, так что у тебя по нормам всё, — отмахнулся он и решительно подошёл к койке.
Они встретились глазами.
Мир на секунду встал на место.
— Ну ты, блин, артист, — протянул Данил, садясь на край стула. — Я пока до тебя добрался, полгоспиталя успели рассказать, что «у нас тут один под орбиталку попал и выжил». Можно уже автографы продавать.
Он вгляделся.
— Как сам?
— Сорок пять процентов выживаемости превратились в семьдесят, — устало усмехнулся Артём. — Остальное — твоя доля везения.
— Ага, расскажешь, как-нибудь, что за проценты, — хмыкнул Данил, явно прикидывая, шутка это или нет. — Пахом говорит, что ты вообще из-под плиты не вылезать любишь. Типа там уютно.
— Пахому передай, что я ему эту плиту потом домой отправлю, — сказал Артём. — С доставкой на голову.
Данил выдохнул, серьёзность прорвалась сквозь юмор.
— Слушай, я… — он замялся, — когда её… эту дуру, «иглу» эту, опускали, я видел телеметрию. Видел, как поправку поздно внесли. Я думал, всё, вас там просто снесло.
Он опустил глаза на одеяло.
— Когда по спискам первым твою фамилию в живых увидел, я, кажется, терапевта чуть не обнял.
Он поднял взгляд.
— Больше так не делай, ладно? Я не готов ещё хорошим человеком быть. Мне удобнее быть сволочью при живом друге.
— Постараюсь, — сказал Артём. — Но ничего не обещаю.
Горелов, слушавший это с соседней койки, буркнул:
— Редкие ребята. У нас в взводе после такой херни двое заявление написали, чтобы в тыл перевели. И я их отлично понимаю.
Он повернул голову к Данилу.
— Тебе чего, Панфёров, не хватило адреналина?
— Мне не хватает денег, — честно ответил тот. — А адреналин к деньгам прилагается бесплатно.
Ночью госпиталь менялся.
Днём всё гремело: каталки, бот-платформы, спорящие врачи, запах хлорки, крики.
Ночью — коридоры становились пустыми, только редкие шаги и гул аппаратов.
В палате приглушили свет.
Артём
Соседи кто-то уже спал, кто-то ворочался и шептал, ругался во сне.
Горелов тихо стонал, когда переворачивался: ему, в отличие от Артёма, почти не давали «коктейлей», опасаясь посадить печень окончательно.
И вот когда всё стихло, пришло то, чего он ждал и одновременно боялся.
Картины.
Не вспышки как в бреду, а вполне ясные, как запись.
Воронка.
Цех, разломанный на куски.
Тело, которое он тащил в прошлой операции, когда думал, что успеет.
Физиономия Дроздова, когда на него рухнуло стекло. Лукьянов, исчезающий в дыму.
И самое яркое — тот самый момент, когда плиту над ним поднимали, а кости снова треснули.
Где-то по полу пополз свет фар — медбот ехал в соседнюю палату.
Шум его гусениц странно смешался в голове с грохотом падающего бетона.
Он почувствовал, как сердце ускоряется, ладони вспотели.
Тело лежит, а будто снова бежит, снова падает, снова не успевает.
— Ты входишь в фазу острых воспоминаний, — спокойно сказала Эйда. — Это нормальная реакция.
«Нормальная?» — он усмехнулся в мыслях. — «Я чувствую себя как овощ в микроволновке. Это у тебя норма такая?»
Ты пережил сильную травму. Мозг фиксирует и переигрывает её, пытаясь найти иные сценарии или просто переварить.
Она выдержала паузу.
Есть предложение.
«Опять тестовый режим?» — спросил он мрачно.
Возможность усилить модули нейрообработки и эмоциональной стабилизации. Снизить интенсивность флэшбеков, улучшить контроль над реакциями, уменьшить вероятность посттравматического синдрома.
Она вызвала интерфейс.
Новая ветка:
Психическая устойчивость — уровень 1
— перераспределение активности между центрами страха и контроля;
— ускоренная обработка стрессовых стимулов;
— создание «буферного слоя» для травматических воспоминаний.
Побочные эффекты:
— возможное снижение спонтанной эмоциональности;
— временные ощущения «отстранённости» от происходящего;
— риск формирования чрезмерно холодного поведенческого паттерна при неосторожной настройке.
«То есть есть шанс превратиться в ходячую ледышку», — подытожил он. — «Сколько там процентов?»
Вероятность полной эмоциональной атрофии — низкая, тридцать два процента при агрессивной настройке.