Предел Адаптации
Шрифт:
Семь секунд.
Данил в эфире матерился и одновременно читал телеметрию с орбиты — ему дали доступ по операторской сети.
Голос его срывался.
— Эта дрянь идёт точно по координатам, — хрипел он. — Отклонение мизерное… Тём, шевелись!
Пять секунд.
— Ложись! — рявкнул Стрелецкий.
Артём прыгнул в сторону, за перевёрнутую бетонную плиту, инстинктом закрывая голову руками.
Эйда одновременно подняла все внутренние флаги:
Режим
«Да ты издеваешься, тесты решила провести?!» — успел пронестись в голове абсурдный протест.
Три.
Две.
Одна.
Удар нельзя было ни с чем перепутать.
Не взрыв, не рев артиллерии.
Сначала — короткий, невероятно яркий всплеск света на дальнем краю цеха, как если бы кусок солнца бросили на землю.
Потом — ударная волна.
Артёма просто сорвало с места.
Взрыв — это гром и огонь.
Кинетический удар — это молот, обрушившийся на мир.
Воздух превратился во что-то плотное и чужое.
Грудой его прижало к плите так, что позвоночник хрустнул.
Шум был не один, а сразу все:
— треск металла,
— вой бетона,
— крики людей,
— разговоры рвущейся арматуры.
Куски цеха, БОТы, контейнеры, бетон — всё взлетело и пошло в стороны, как осколки планеты.
Обломок балки размером с человека прокатился над плитой, зацепив край.
Плиту качнуло, и её часть, отломившись, рухнула вниз, как крышка гроба.
Артём успел только подумать: «Неудачный день для прогулки».
Потом его придавило.
Боль сначала даже не пришла.
Было ощущение, что его вырубили и тут же включили заново, но в другом теле.
Тяжесть давила на ноги, на таз.
Грудь сжимало, как тисками.
Где-то далеко слышались приглушённые крики, грохот, щёлканье автоматов — стрельба продолжалась.
Орбитальный удар не отменил того факта, что где-то рядом могли быть живые противники.
Воздуха не хватало.
Пыль забила рот, горло, лёгкие.
Попробовал вдохнуть — в груди вспыхнул огонь.
— Лазарев! — чей-то голос, глухой, как через воду. — Тёма!
Он хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался кашель, и в этот кашель брызнула тёплая, солёная кровь.
Ему показалось, что кто-то подкинул внутрь ведро с кипятком.
Эйда мгновенно перешла в режим, которого он раньше не чувствовал так чётко:
Критическое повреждение
Сухое перечисление того, что любой врач назвал бы «практически труп».
— Не спи, — донёсся уже ближе голос Данила. — Слышишь, мудак, только попробуй сейчас сдохнуть!
Камешки посыпались — кто-то пытался сдвинуть плиту.
— Он под завалом, — хрипел Пахом. — Тут вес по тонне, если не больше.
— БОТ! — выкрикнул кто-то. — Сюда тащи бота, поднимем!
Снаружи шло своё кино.
Внутри — своё.
— Эйда… — прошептал Артём мысленно, потому что голосом уже было нельзя. — Дела хреновые, да?
Подтверждаю. Без вмешательства смерть в течение двух-трёх минут.
«Ты умеешь приободрить».
Вариант: агрессивная регенерация. Использование Резерва на максимуме. Перестройка сосудистой сети, ускоренное свёртывание, временная стабилизация костных структур. Риск осложнений — крайне высокий. Вероятность выживания при успешном запуске — сорок пять — пятьдесят процентов.
Сорок пять.
Где-то уже было это число.
«Делать нечего», — подумал он. — «Поехали».
Внутри словно что-то щёлкнуло.
Если прежние апгрейды были похожи на жар и ломоту, то это было похоже на то, как будто его кинули в кипящее масло.
Сначала вспыхнул позвоночник — как раскалённый прут.
Потом волна прокатилась по рёбрам, тазу, ногам.
Он действительно почувствовал, как в груди что-то шевелится.
Не образно — физически.
Словно тысячи микроскопических щупалец наскоро штопали прорванные сосуды, стягивали края разорванных тканей, встраивали в отверстия крошечные каркасы.
Сердце несколько раз сбилось с ритма — так, что мир на секунду стал серым туннелем.
Потом Эйда впрыснула очередную порцию какого-то внутреннего коктейля, и ритм нормализовался.
Боль откинули на задний план.
Не выключили — просто отодвинули, как мусор под ковёр, чтобы можно было оставить сознание.
Где-то на краю восприятия мелькало:
Резерв: расход 90 %, 95 %…
— Ты там аккуратнее, — мрачно подумал он. — Мне ещё жить на эти батарейки.
Снаружи бетон наконец-то скрипнул так, как ему хотелось.
Гудение сервомотора.
— Поднимай! — орал кто-то.
БОТ, подведённый к плите, упирался гидравлическими манипуляторами в бетон.
Моторы завыли, гидравлика зашипела.
Плита, против своей воли, начала отрываться от земли на несколько сантиметров.