Предел Адаптации

Фрюс Иван

Вот видишь, — подумал он, — уже диагнозы ставишь.

Глава 18

Госпиталь оказался не убежищем, а смотровой площадкой в первый ряд ада.

Пока тело спорило с гравитацией и металлоконструкциями, мир снаружи ссорился с собственной выживаемостью. И проигрывал.

На третьи сутки после операции Артёма перестали держать под постоянной капельницей и перевели из «чистого» отделения в обычную палату травматологии для военных. Туда, где уже умели

шутить про протезы, орбиталки и собственные шрамы.

Его перекатывал медбот: платформочка на четырёх маленьких колёсах, над которой возвышалась дуга манипуляторов и блок сенсоров. Стойка с аппаратурой была крепко пристёгнута к корпусу, проводки тянулись к катетеру.

— Пациент 12, не двигайтесь, — вежливо говорил бот, когда он пробовал приподняться. — Ваша масса и состояние костных структур не позволяют безопасное участие в транспортировке.

— Переведите, пожалуйста, на человеческий: «Лежи, мешок с костями, пока я тебя везу», — просипел Артём.

— Перевод некорректен, — сообщил бот. — Но смысл близок.

Медсестра, шедшая рядом, усмехнулась:

— Ты его не дразни. Он потом мстит датчиками.

— Как? Считает пульс в меньшую сторону? — спросил он.

— Может внезапно напомнить врачу, что тебе пора очередное неприятное обследование, — ответила она. — Они у нас злопамятные.

Новая палата была на восемь человек.

Один — с протезированной кистью, которую он упрямо учился снова засовывать в рукав.

Другой — с забинтованной головой и шрамом через пол-лица.

Третий — с внешним фиксаторами на обеих ногах, похожий на железного ежа.

На стене — старенький телевизор, который никогда не выключали. Звук то убавляли, то прибавляли, но картинка жила своей жизнью: новости, хроника, карты, графика, стрелочки.

— Вот, — сказал Горелов, когда каталку с Артёмом подкатили к его новой койке. — Наша панорама мира. Лежи, наслаждайся.

Телевизор как раз показывал карту страны. На ней вспыхивали красные кружки.

— …по предварительным данным, серия высокоточных ударов нанесена по энергетическим объектам в трёх регионах сразу, — говорила ведущая с идеально уложенными волосами. — Официальные лица утверждают, что поражены исключительно военные цели и инфраструктура, используемая противником для проведения кибератак…

Внизу бежала строка: «Частичное отключение электроэнергии в нескольких городах. Ведутся восстановительные работы».

Следом показали видео: ночное небо, вспышка где-то за горизонтом, потом — задержка камеры, дрожащие руки оператора, что-то кричащего за кадром.

— Это уже четвертые за неделю, — хрипло заметил сосед по койке, тот самый Кудрявцев. Ему наконец сделали операцию, рука заканчивалась аккуратной культёй, забинтованной и поднятой на подушке. — Вообще-то нам

обещали «точечные» меры, а не фейерверк через день.

— Точечные, — буркнул Горелов. — Просто точек много.

— И по нашим тоже прилетает, — сказал кто-то с дальней койки. — Вчера знакомый звонил, у них там под городом склад рванули. Официально — «авария». Неофициально — «ответочка».

— Но ты это никому не говорил, — вставил другой голос. — И мы не слышали.

— Разумеется, — мрачно согласился первый.

Артём молчал, глядя на карту.

Красные кружки вспыхивали неравномерно, как сыпь по коже. Где-то — одиночные, где-то — гроздьями.

Белоярск был далеко от показанных точек. Но это слово в новостях теперь звучало чаще: ближайший крупный узел снабжения, заводы, логистика.

Слишком логично, чтобы быть в полной безопасности.

«Пока по нам только кибером машут», — подумал он. — «Но это пока».

Эйда изнутри тихо прокомментировала:

Интенсивность обмена ударами растёт по экспоненте. Если тенденция сохранится, вероятность применения тяжёлых средств поражения по крупным и средним городам в ближайшие месяцы высока.

«Ты умеешь успокоить», — мрачно отметил он.

Война технологий пришла в палату раньше, чем он ожидал.

Сначала — мелочи.

Медбот, обслуживающий их ряд, начал иногда подвисать.

Стоит, мигает зелёным кольцом, молчит.

— Пациент 5, — произносит, — ваша температура…

И замолкает на полуслове.

— Да скажи уже, не томи, — кряхтел сосед, на которого он был направлен.

Сестра пару раз отталкивала бота в сторону, перезапускала его через сервисную панель.

— Опять сеть чудит, — бурчала она. — После тех атак нам всё перебросили на резервные каналы. Скоро будем бинты на бумажках выписывать.

Потом подвисали уже не только боты.

Однажды ночью в коридоре одновременно завыли три сигнализации.

В палате мигнул свет, на секунду погас, затем включился в аварийном режиме — тусклый, жёлтый.

Мониторы у кроватей моргнули, на секунду показали мусор: полосы, точки, хаотичные цифры.

— Это ещё что за ёлка, мать её, — тихо спросил Горелов.

Вбежал дежурный врач, за ним — медицинский офицер с планшетом.

У обоих на лицах была та самая смесь злости и усталости, которая появляется, когда тебе в третий раз за ночь ломают систему.

— Сети ложатся, — бросил врач. — Кто как, но ложатся.

Офицер ругнулся.

— Говорил я этим айтишникам, что тянуть одну магистраль и писать сверху «критически важная инфраструктура» — плохая идея, — пробормотал он. — Теперь кто-то это прочитал.

— Это наш противник так балуется? — спросил кто-то из раненых.