Предел Адаптации
Шрифт:
— Я в курсе, — тихо ответил он.
— Марина? — спросил он следом. — Она где?
— У нас сейчас гостит, — ответил Николай. — У них там тоже тревоги, но пока только по энергетике прилетало. Говорит, город частично тёмный.
Он хмыкнул, но без веселья.
— Егор дома, — добавила Ольга. — В институте пары перевели в онлайн, но онлайн такой, что проще в окно выглянуть. Сидит, делает вид, что спокойно. На самом деле…
Она выдохнула.
— Он, когда про твою «иглу» узнал, чуть ноут в стену не кинул.
—
— Мам, пап… — он на секунду замолчал, сглотнул. — Я… правда не планировал оказаться под космической дубинкой.
Он попытался подобрать слова.
— Там был приказ. Мы закрывали объект. Если бы мы ушли, туда пришли бы другие. Или вообще никто.
Он сам чувствовал, как это звучит: оправдание, которое в мирной кухне смотрится как пафос. Но сейчас — это была просто сухая правда.
— Я не хочу, чтобы вы гордились тем, что я чудом выжил под бетонной плитой, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы знали: я там не просто так стоял. И если я вернусь…
Слово «когда» застряло.
— … если, — согласился Николай, честно, без самообмана. — Мы взрослые люди, Тёма. Не надо сказок.
Он замолчал на секунду.
— Но я хочу, чтобы ты вернулся не просто «оборванным героем», — тихо добавил он. — А человеком. Нас они и так уже мало оставили.
— Работаем над этим, — сказал Артём. — У меня тут один внутренний спец по этому вопросу.
«Скромнее», — пробормотала Эйда.
— Ты, главное, — снова вступила Ольга, — если там кто-то начнёт тебе рассказывать про «священный долг» и «надо умереть за…», ты вспомни, что у тебя тут есть, за кого жить. Понятно?
Голос у неё стал жёстким, знакомым. Тем самым, которым она пару раз и врачей на место ставила.
— Понятно, — ответил он. — Я вообще не планирую делать из себя икону. Я очень хочу всё это пережить и потом нудно лечиться у тебя на участке.
— Тёма, — вздохнула она. — Как ты вообще после этого… Ты… тебе страшно?
Вопрос застал его врасплох.
Он подумал и ответил не по-военному честно, а по-семейному:
— Да.
Помолчал.
— Но мозг теперь не так заклинивает. Раньше я бы от этих картинок в потолок врос. Сейчас… оно всё равно больно, но как будто через стекло. Я их вижу, но не тону.
Он чуть усмехнулся.
— Психиатр говорит, что это здоровая реакция. Ну, как для ненормальных условий.
— Ты это… — Ольга явно боролась между профессиональным интересом и материнской тревогой, — если тебе что-то будет казаться совсем ненормальным… Тошнотворным, когда жить не хочется… Говори. Там есть люди, которые не только таблетки выписывают.
Ольга всхлипнула и тут же сменила тему:
— Слушай, ты коли там в госпитале, может, вас хотя бы ненадолго… отпустят куда-нибудь? Домой? В отпуск?
Надежда в голосе была такая, что у него
— Мама, — мягко сказал он. — Мы в таком весёлом списке, что нас, скорее всего, до полного конца войны гонять будут.
Он почувствовал, как где-то внутри щёлкнуло — тактично прорубленная правда.
— Я могу попасть в отпуск, если по медицине выведут, — продолжил он. — Но специально отпускать тех, кто уже умеет бегать под орбитальными дубинками, никто не будет. Это я тебе как реалист говорю.
Пауза потянулась.
— Значит, нам придётся ждать, — тихо сказала Ольга. — Сколько бы там реалистов ни сидело наверху.
Она выдохнула.
— Ладно, я сейчас трубку Мариночке дам. Она меня уже локтём пихает. У нас здесь очередь не меньше, чем у вас.
— Только не плачьте, — попросил он. — А то я потом психиатру объяснять буду, что у меня флэшбеки из-за семейных истерик.
— Нашёл, кого просить, — буркнул Николай.
Послышался шорох, смена рук, потом знакомое фырканье.
— Так, инвалид космического труда, — заявила Марина вместо приветствия. — Ты вообще в курсе, что я из-за тебя на позавчерашней паре чуть не разревелась? Прямо на композиции.
Голос звенел, но внутри звона была сталь.
— Здрасьте, сестра, — сказал он. — Рада тебя слышать.
— Я тоже рада тебя слышать, — отрезала она. — Потому что альтернативой было — не слышать вообще.
Они чуть помолчали.
— У нас здесь тоже весело, — продолжила она. — Один из соседних городков схлопнули по энергетике. Ночью небо светилось, как дешёвая реклама. У меня половина группы сидела в подвале, рисовали при фонариках.
Она шумно выдохнула.
— И знаешь, о чём я думала, пока треск слышала? Что ты там, где падает не только электричество.
Он пожал плечами, хотя она этого не видела.
— Я жив, Марин, — сказал он. — И вроде как починен. Частично.
— Частично… — она усмехнулась. — Слушай, а ты там, случайно, не начал светиться в темноте?
— Пока нет, — ответил он. — Но, судя по тому, что мне делают, это вопрос времени.
Очень остроумно, — заметила Эйда.
— Я, между прочим, теперь официально «адаптируюсь к радиации», — добавил он, уже наполовину в шутку.
— Чего? — не поняла Марина.
— Ничего, — сказал он. — Медицинская фигня. Главное — я буду выживать там, где другие быстрее сдохнут. Не самый уютный бонус, но полезный.
Она тяжело вздохнула.
— Я не хочу, чтобы ты проверял это на практике, понял? — жёстко сказала она. — Мне хватает того, что ты уже под орбиталкой прошёлся.
Голос дрогнул.
— Я… когда увидела новости, — призналась она неожиданно тихо, — про удар по вашему сектору… Я сидела у подруги. В другом городе. Мы в окна смотрели, потому что было видно зарево. И я в какой-то момент поймала себя на том, что рада, что я не в Белоярске. Рада, что у подруги.