Право на мир

Данилевский Вадим

Вскоре кавалькада уже грохотала по улицам. По пути заехали к лавочникам — забрать уже оплаченные товары. Многие лавки были еще закрыты: жизнь в этих краях текла неторопливо, поэтому местные лавочники не признавали вставать ни свет ни заря. Пришлось изрядно отбить кулаки о двери и ставни.

— Что ж это вы так рано, ваша милость?! — изумился заспанный хозяин мясной лавки. — Спали бы себе еще, а я бы через часок сам вам баранинку привез! Или вон мальчонку своего прислал! Не господское это дело в такую рань вставать!

— Торопимся мы, — ответил Найджел. — Вот сами и заехали…

Распределив

запасы по седельным сумам и холщовым мешкам, продолжили путь. Народа на улицах становилось все больше. Спешили в мастерские ремесленники, держа в руках узелки с обедом. Хмуро глядя под ноги, катил тележку полупьяный угольщик.

Чем дальше от центра города, тем ниже становились дома, лавки беднее, а улицы грязнее. Зато питейных заведений стало не в пример больше. Возле дверей крутились ранние посетители, жаждущие поправить самочувствие, выпив кружку-другую дешевого пива.

Скоро потянулись пригороды, пахнущие смолой и древесным углем, наполненные сивушным дыханием винокурен, но более всего пропитанные ароматом копченой рыбы, доносящимся из коптилен.

Из предместий дорога вырвалась на простор. Суета и запахи города остались позади. В маленьких рощах шумел ветер, но листья были еще небольшие, сказывалось влияние северного климата. Иногда рощи сменялись полосами хвойного леса, и тогда на дороге становилось сумрачно.

Движение все еще оставалось оживленным. Основная масса проезжающих направлялась в город. Однако миль через пять дорога опустела. Лишь пятеро вооруженных всадников на дорогих аорнских лошадях ехали на запад — туда, где темная полоса далекого леса сливалась со свинцовым валом грозового фронта.

Вчера Найджел не стал расспрашивать друзей, что привело к потасовке. Сейчас же он поинтересовался, что послужило причиной событий в таверне. Магистр и эльф также выразили желание узнать, какая муха укусила местных воров.

Брайли и Фрейнур, перебивая друг друга, поведали спутникам предысторию вчерашней битвы.

— Простите меня, Найджел, — смущенно сказал Брайли. — Я поставил под удар весь отряд. Не надо было ввязываться в драку. Да и с красавицей этой заигрывать тоже…

— Не вините себя, барон. Негодяям нужен был лишь повод. Они косо смотрели в нашу сторону, едва мы приехали. А вообще драки в кабаках — дело обычное, это всем известно. Кстати, я сполна рассчитался с хозяином, поэтому инцидент, можно сказать, исчерпан.

— И много отдали? — поинтересовался Фрейнур.

— Три дуката, — улыбнулся Найджел. — По-моему, это сущие гроши за такой-то разгром. В Ронаре содрали бы в десять раз больше.

— А вы не вычтете с нас эти деньги, ваша милость? — взволнованно спросил гном.

— Не волнуйся. Я ничего не стану вычитать. В дороге всякое случается, в том числе и потасовки. И потом: вы же ни в чем не виноваты.

— Так точно, ваша милость, мы не виноваты! Они сами к нам пристали, вы же знаете.

— Вот потому и говорить больше не о чем.

Гном довольно кивнул и спокойно поехал дальше, мурлыча под нос незатейливую песенку.

Когда от города отъехали миль на пятнадцать, Найджел объявил короткий привал. Расположились на траве

рядом с обочиной, на скорую руку перекусили копченым балыком с хлебом и запили обед чистой ключевой водой — благо выложенный камнями родник виднелся недалеко от дороги.

— Ах, ты ж, как саднит! — Брайли недовольно зашипел, осторожно пробуя длинный порез на руке. Сквозь материю куртки проступила кровь.

— Ничего, сейчас магистр приготовит компресс из трав и тебе полегчает, — успокоил его Найджел.

— Надеюсь, что так… — Алкуин развязал тесемки дорожного мешка и, что-то ворча, зашелестел сухими травами в холщовых мешочках.

Остальные члены отряда растянулись на траве, надеясь добрать минуту-другую отдыха перед дальней дорогой.

Гроза прошла стороной. Выглянувшее солнце пригревало по-летнему, щедро даря лучи пережившему суровую зиму северному краю. Радуясь теплу, защебетали птички.

— А далеко еще до Фарлэнда, ваша милость? — поинтересовался Фрейнур, по привычке потирая затекшую спину.

— Думаю, недалеко, — прикинул Найджел, взглянув на дорогу. — Скоро начнутся Пограничные Пустоши. Считается, там проходит граница. Во всяком случае, так было на карте, что показывал его величество.

— Где точно проходит граница, не знает никто, — подключился к беседе Алкуин. — Все, Брайли, опускай рукав, я наложил повязку. Да не трогай руками, дай ране затянуться! Так вот… Граница Фарлэнда непостоянна: она определяется наличием древних сил, действующих за ней. Оставаясь незримой, она отмечена на картах приблизительно.

— Понятно… — протянул гном.

— Зато скоро мы проедем мимо Сторожевых Башен, — сообщил барон, демонстрируя осведомленность в географии сопредельных герцогств.

— Что еще за башни? — насторожился гном.

— Это древние фортификационные сооружения на границе Торена и Пустошей, — пояснил Найджел. — Раньше у торенцев бывали стычки с тарлангами — так называют великанов с побережья северного моря. Дела, конечно, давние, но для порядка там до сих пор расквартирован гарнизон.

— Великаны! — проворчал Фрейнур. — Вы ничего не говорили о великанах, ваша милость! Говорят, они настоящие хамы и невежды! Только с ними нам не хватало сцепиться!

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал Найджел, стараясь придать голосу уверенности. — Кстати, может, не все великаны такие, как о них говорят. Может, здешние великаны другие.

Гном закусил губу и мрачно покачал головой.

Глава 37

Приближался полдень. Местность, до этого совершенно безлюдная, вновь приобретала признаки цивилизации: за деревьями проплывали хутора, мелькали серые крыши одиноких ферм, крытые соломой, пахло дымом топящегося очага.

Где-то севернее, за зелеными холмами, находился крупнейший в Торене рыбацкий поселок-порт. Именно оттуда выходило в море на промысел большинство рыболовецких посудин. Туда же возвращались рыбаки с добытым уловом. В порту их ждали торговые суда перекупщиков, возивших рыбу вдоль побережья до северных гаваней Аорна, а бывало, правда, редко — что и до портов Гертланда! Сами рыбаки торговлю не жаловали и торговать побаивались.