Пой, Менестрель!
Шрифт:
…Утром в покои ее величества вошли придворные дамы. Одна за другой приветствовали королеву.
— Должно быть, ваше величество провели бессонную ночь? — зло сощурившись, спросила леди Амелия.
— Полагаю, нынче в замке все плохо спали, — спокойно ответила Аннабел, придвигая пластину малахита: мозаикой выкладывала лесной чертог.
— Да, да, — закивали дамы, — стражники всех подняли на ноги.
А самая юная, леди Линей, воскликнула:
— Какие страшные времена настали!
Королева подняла голову:
— Страшные
Дом Оружейника был погружен во тьму. Сквозь ставни не пробивалось ни единого лучика света. Хозяева обычно ложились рано. Те, кого поутру работа ждет, не засидятся за разговорами.
Стрелок долго стучал. Наконец дверь распахнулась.
— Вы что же, не остались ночевать? — начала Гильда, протирая глаза. Попятилась, увидев человека в мокрой, перепачканой одежде, а затем с ликующим возгласом бросилась к нему на шею.
— Тише, тише, — остановил ее Стрелок.
Гильда втянула его в дом.
— Вот радость-то! Вас так долго не было, уж и не знали, что думать, — восклицала она. — А где Плут?
— Остался в замке лорда Гаральда. Живой, живой, — поспешил успокоить Стрелок. Видя, что Гильда направилась к лестнице, остановил: — Не надо никого будить.
— Отца нет дома, — сообщила Гильда, — он у друзей, и Менестрель с ним…
— Смотрю, вы очень осторожны, — фыркнул Стрелок. — Менестрель, как понимаю, соскучился по темнице.
— Надеюсь, среди наших друзей доносчиков нет, — с достоинством парировала Гильда. Провела Стрелка на кухню, повесила над огнем медный котелок. — Сейчас будет горячая вода, умоетесь.
Развязала мешок и, отмерив муки, принялась замешивать тесто.
Стрелок прислонился к стене и закрыл глаза. Он слышал, как булькает вода в котелке, стучит деревянная ложка. Вот Гильда подошла к очагу, сняла с крюка котелок и отлила воды в таз. Разбавила холодной.
— Умывайтесь.
Стрелок стянул куртку, кинул на скамью, опустил руки в теплую воду. Когда охотник умылся, Гильда подала ему полотенце, принесла отцовскую куртку и плащ.
— Откуда вы? В таком виде…
Стрелок не ответил. Устало опустил голову на руки. Только сейчас он ощутил, до какой степени измучен. Сильнее всего терзало сознание неудачи. Он не сумел освободить Аннабел. Теперь Артур удвоит и утроит охрану. Слабым утешением служит то, что все решила случайность. Или лорд Гаральд ошибся, или Артур отменил Совет… Неважно: он сам должен, обязан был предусмотреть любую случайность.
Гильда приготовила тесто для лепешек и взялась разделывать рыбу. Стрелок смотрел, как сыплется на стол серебристая чешуя.
Наступит утро, вернутся Оружейник и Менестрель, все соберутся вокруг стола. Что он им скажет?
Гильда больше не задавала вопросов. Жарила лепешки и ждала.
Лепешки поднимались и благоухали, их аромат растекался по всему дому. Вскоре запахло жареной рыбой. Гильда приготовила большое блюдо, и тут дверь кухни распахнулась, и на пороге появилась заспанная Плясунья.
— Гильда, чем это так вкусно пахнет? — спросила она сонным голосом. Потерла кулачком глаза и наконец заметила Стрелка. Радостно вскрикнула: — Не могли разбудить! Вот так всегда, — посетовала она. — Гильда узнает новости первой, а я…
— Если воображаешь, будто я много узнала, — Гильда поставила в центр стола блюдо с жареной рыбой, — то ошибаешься. Со мной беседовали так же оживленно, как с поленницей или обеденным столом.
Плясунья схватила горячую лепешку, ойкнула, уронила на стол и затрясла в воздухе обожженными пальцами. Стрелок невесело засмеялся.
— Прости, — сказал он Гильде. — Но у меня мало хороших новостей. Расскажите лучше, как жили это время.
Девушки переглянулись. Плясунья вновь потянулась к лепешке.
— У нас тоже мало хороших новостей, — сообщила она, перекидывая лепешку из руки в руку.
— Что такое? — встревожился Стрелок.
— Нет, все живы… — она сделала крохотную паузу, достаточную для того, чтобы у Стрелка упало сердце, — и здоровы.
— Давай уж без предисловий, — посоветовала Гильда.
— Понимаешь, мы не хотели сидеть нахлебниками на шее у ее отца, — продолжала Плясунья. — Я-то помогала по хозяйству, а от музыкантов проку не было. Вот они и собрались выйти в город, заработать немного…
— Прежде надо было заплатить за позволение играть, — перебил Стрелок.
— В том-то и дело. Я потому и не пошла с ними, чтобы не выглядело представлением. Они решили играть поодиночке где-нибудь на площади, в тавернах…
— Ну и… — поторопил Стрелок.
— Поначалу это им удавалось. Только все же приходилось платить…
— Кому?
— Не знаю. Каким-то людям… Они собирали дань с нищих, а заодно и с музыкантов.
— Много отбирали? — сквозь зубы спросил Стрелок.
— Да… Но это было еще не страшно, все-таки им кое-что оставалось. А потом… Однажды они явились очень поздно, в порванной одежде, все в синяках…
Стрелок поднялся. Плясунья смотрела не на него, а на свои пальцы, крошившие лепешку.
— Не знаю хорошенько, что случилось: то ли Скрипач не заплатил, то ли заплатил, а с него вновь потребовали деньги и он отказался… Их избили, но мало этого…
Плясунья вновь замолчала. Стрелку казалось, будто пауза никогда не кончится. «Шварк-шварк», — Гильда терла закопченный котел. Потрескивали дрова в очаге. Барабанили по ставням дождевые капли. Плясунья вскинула глаза на Стрелка:
— У Скрипача сломали скрипку.