Пой, Менестрель!
Шрифт:
Едва дождавшись, пока рассветет, Плясунья кинулась будить музыкантов.
— Вставайте, — приговаривала она, барабаня в дверь. — Стрелок вернулся.
Одновременно Гильда впустила в дом Оружейника и Менестреля. Певец тотчас угодил в объятия Стрелка. Охотник пристально и пытливо оглядывал его: оправился ли от болезни? Менестрель по-прежнему был худ, в лице не хватало краски, но глаза насмешливо щурились, голос звучал звонко и бодро.
— Давненько
— Двадцать дней.
— Для меня — год. После темницы я и глаз открыть не мог.
— Это я виноват. Ты предупреждал.
— Я и сам мог бы поостеречься. Ехал открыто, останавливался в тавернах, вот и угодил в западню.
— Тебя догнали люди Артура?
— Представь, я и не заподозрил ничего. Начиналось как обычная трактирная драка… Объявили зачинщиком. Лишь когда в столицу повезли, догадался. Тогда-то обмер, понял: за тебя крепко возьмутся… Бежать не удалось. О твоих подвигах мне рассказали. — Он кивнул на Гильду.
— Какие там подвиги… — Стрелок отмахнулся, обменялся рукопожатием с Оружейником.
Плясунья упорно стучалась в комнату музыкантов. Отворил Флейтист.
— Стрелок? Вернулся? — Он ринулся по лестнице, на ходу натягивая куртку.
Внизу звучал хор радостных голосов, смеялась Гильда. Плясунья не побежала за Флейтистом. Медленно переступила порог комнаты. Скрипач, одетый, сидел у окна. Руки его праздно лежали на коленях. Плясунью он окинул равнодушным взглядом. Она осторожно приблизилась — так подходят к тяжело больному. Постояла рядом, сказала:
— Стрелок вернулся.
— Я слышал, — откликнулся Скрипач, глядя в окно.
— Не хочешь его повидать?
— За столом увидимся, — равнодушно промолвил Скрипач.
Плясунья рассердилась, но постаралась сдержаться. Скрипач сделал над собой усилие, спросил:
— Удалось ему освободить королеву?
Судя по тону, судьба королевы занимала его так же сильно, как результат прошлогодних петушиных боев.
— Нет, не удалось.
Скрипач кивнул, словно именно этого и ожидал. Плясунья прошлась по комнате, окинула взглядом развороченные постели, подняла валявшийся на полу скомканный плащ.
— Я все думаю, как бы вела себя, если бы сломала ногу и не могла танцевать. Не представляю, чтобы сидела в бездействии. Я бы придумывала новые упражнения, разминала и разминала ногу…
— А останься ты на всю жизнь хромой?
Плясунья задохнулась. Вымолвила после паузы:
— Ты руки не лишился.
Скрипач не ответил. Плясунья не уходила.
— Бесполезно сидеть вот так, исполнившись жалости к себе. Задаваться вопросом: что я совершил, в чем провинился? За что такие беды? Пребывать в уверенности: мир несправедлив.
— А что, справедлив? — разжал губы Скрипач.
— Делай его справедливым.
— Может подскажешь, как?
— Меня восхищает Гильда, — отозвалась Плясунья. — Она не кричит в отчаянии: мир плох, изменить его я не в силах.
— Уговорила, с завтрашнего дня начну расписывать чашки.
— Перестань, — поморщилась Плясунья. — У тебя отняли скрипку, но руки и голову оставили. И сердце.
Скрипач не ответил.
— Послушай, — заговорила Плясунья как можно мягче. — Еще целы деньги, переданные Стрелку королевой. Пойдем к лучшему скрипичному мастеру в городе…
Скрипач вскочил.
— Что ты понимаешь! — воскликнул он. — Моей скрипке был век от роду! Она имела свое имя, свою душу, свой голос… Она… Она…
Он махнул рукой и сел. Плясунья молчала, не зная, что ответить, но Скрипач заговорил сам:
— Предположим, сломанные ноги зажили, но былой подвижности не обрели. Могла бы ты танцевать «вполсилы», помня, как отплясывала раньше? Так и я. Каково играть на другом инструменте, зная, какую музыку извлекал смычок прежде?
Плясунья долго смотрела на него.
— Научись играть так, чтобы любой инструмент пел в твоих руках, как скрипка с именем.
— Бесполезно, — прошептал Скрипач.
Плясунья вспыхнула:
— Откуда ты знаешь, что полезно, а что нет. Ты не можешь заглянуть в будущее.
— Не надо заглядывать в будущее, чтобы видеть — они побеждают. Их тьма, и они сильнее. У них власть и могущество. А ты не можешь сберечь то, что любишь.
— Прекрасный повод покончить жизнь самоубийством. Вот они обрадуются. Они и хотят, чтобы мы с тоски удавились. А еще лучше — удавили друг друга.
— Говори что хочешь, но они побеждают.
— Еще бы! Ты сам отдаешь им победу.
— Даже Стрелок потерпел поражение. Это судьба.
— Судьба? — переспросила Плясунья. — Рассуждай Стрелок, как ты, давно бы отдался в руки Магистра. Вспомни, каково ему пришлось. Менестрель — в темнице. Принцесса за другого замуж вышла. По всему королевству стражники рыскали. Даже имени не оставили, оборотнем объявили. Как было не сломаться? Не сломался. Судьба — это ты сам и твой выбор. Одни предпочитают идти в рабство к Магистру. Другие и в темнице продолжают петь.
— Я не выбирал сломанную скрипку, — заметил Скрипач.
— Зато ты, кажется, выбираешь сломанную жизнь, — в гневе откликнулась Плясунья, направляясь к двери.
— Спляши, хромоножка, — бросил Скрипач.
Плясунья обернулась на пороге:
— Ты здоров, сыт и на свободе. И еще смеешь жаловаться? Перестань жалеть себя и подумай о тех, кому приходится хуже. Таких достаточно.
Она вышла из комнаты и тут же вернулась.
— Стрелок устал и огорчен. Думаю, его подбодрила бы веселая музыка. А слух его не настолько изощрен, чтобы отличить звучание прекрасного инструмента от просто хорошего.