Последний враг
Шрифт:
Вскоре они уже приятно потрескивали в очаге, и языки огня суетились под темным дном котла, полного воды.
Паломники напоминали монахов. Все они были одеты в серые походные куртки и штаны из такой же ткани.
— Хрон, сам Хрон услышал о ваших бедах и подготовил нас, — говорил Инар. — Протас, как чувствовал, взял веревку из торхайриты, кусок около пятидесяти мин. Она всех нас выдержит. Вот только клиньев маловато. Сколько клиньев, а, Протас?
— Десять, — донесся из темноты низкий голос.
— Но и десятью клиньями, — продолжил Инар, — Протас любую гору одолеет.
— Где? — спросил Гилл.
Казалось, его не услышали.
Ти был готов. Коричневое варево разлили по кружкам. Теперь паломники больше походили на воинов: движения их были слажены, словно длительная тренировка заставляла работать совместно. Привычно, не обжигаясь, сжимали они в ладонях одинаковые металлические кружки с дымящим ти.
Инар сделал небольшой глоток и лишь тогда ответил:
— Хрон спас наш отряд во время битвы с магрутами, мы все — воины из одного гвардейского отряда. Я был сотником. Теперь идем возблагодарить Бога.
— Это Бог призвал вас помочь его слугам, — возбужденно проговорил Гилл. — Вы посланы им для спасения…
— Ты проводишь нас завтра? — спросил Инар.
— Я хотел вернуться в Кор и собрать добровольцев. Но теперь…
— Теперь ничего не изменилось. Добровольцы нужны. А мы и без тебя найдем дорогу.
— Я могу пойти с вами, а в Кор отправить Ури, — кивнул в сторону вновь задремавшего юноши Гилл. — Он соберет монахов. Впрочем, может, кто-нибудь из них уже вышел.
— А дорога в Кор одна? Та, по которой мы пришли?
— Одна.
— Значит, трудностей не будет. Отправишь Ури. А хочешь, с ним еще кого-нибудь из моих?
— Нет, дорога проста… И безопасна. Вы же шли…
— Да… Да…
Расстелив на полу коврики, гости укладывались ко сну. Разговор, как и огонь в очаге, постепенно угасал.
— Доброй ночи…
— Доброй ночи…
Сон Гилла снова был странным и неприятным. Казалось ему, что он идет вдоль берега Асионы и река вновь полноводна. Правда, вода была какой-то странной, серой, словно в ней взмутили пепел. Он остановился, и одновременно с ним остановилась вода. Но это была уже не вода! Бесформенное студенистое серое тело, которое росло, раздувалось прямо на глазах. Гилл отбежал в сторону и вдруг услышал крик. Там, за горами, где полагалось находиться монастырю, он увидел обнаженного великана, вздымающего руки к небу. А чудовище, поначалу казавшееся Гиллу рекой, тянуло кровь из груди этого гиганта. Оно распухло до такой степени, что красные капли сочились из его серого блестящего тела. В ушах Гилла звучали крики о помощи. Ему показалось, что он различает голоса Эанта и Никита.
— Проснись, мастер! Твоему спутнику плохо… — крикнул кто-то сзади.
Гилл сел.
— Твоему спутнику плохо, — прозвучал совсем рядом голос Инара.
На улице начинало светать. Рядом с собой, в полутьме Гилл различил Ури. Тот лежал на животе и хрипел, словно каждый вдох давался ему с величайшим трудом…
— Что с тобой, Ури? — закричал Гилл. — Огня!
Но лампу Норс гостям не оставил. Кто-то из паломников догадался распахнуть дверь, и холодный воздух хлынул в хижину.
— Что
— Он сначала кашлял, теперь… еще хуже, — раздельно произнес Инар. — Такой болезни я не знаю.
Гилл тоже не знал. Он перевернул Ури на спину. Даже в полутьме было видно, как осунулось лицо юноши.
— Что делать? У кого-нибудь есть снадобья?
— Только хоа.
— Хоа здесь не поможет… Ури, Ури, Ури…
Ури уже не хрипел. Гилл схватил руку ученика.
— Помогите же!
Они вынесли Ури наружу, Гилл расстегнул его рубаху. Ни крови, ни сыпи — никаких следов болезни. Он приложил ухо к груди юноши. Сердце не билось. Ури был мертв. Его открытые глаза уже ничего не видели.
Ладонь Инара, воина, привыкшего к смерти, опустилась на них, и твердые тонкие пальцы сомкнули веки Ури.
Мастер плакал. Он бил себя кулаками по коленям и плакал. Он не видел, как встали и молча отошли в сторону Инар и его спутники. Гилл не видел ничего, кроме мертвого лица ученика. В последние иры Ури заменил ему несуществующего сына.
«Будь воином, мальчик… Мастер Огненных Зрелищ должен быть воином…» — услышал мастер изнутри далекий голос, чем-то напоминающий свой собственный. И Гилл смог взять себя в руки.
Попросив селян позаботиться об Ури, постаревший от горя, он объяснил паломникам путь к монастырю и сам, вместо Ури, отправился в Кор за помощью.
Уже скрылся за горой поселок, когда мозг, даже не мозг, а какое-то внутреннее чутье связало неожиданный исход болезни Ури с появлением Инара и его товарищей.
«Я схожу с ума… — Гилл попытался изгнать резкую неприязнь к паломникам, охватившую его. — В чем они-то виноваты?» Он снова вспомнил их хмурые, скованные молчанием лица и вдруг… Гилл почувствовал на себе чужой взгляд… «…Схожу с ума…»
Мастер резко обернулся. Никого. У Гилла не было меча, не было даже приличного ножа. Ножичек длиной в указательный палец, легко умещающийся в кармане, — негодное оружие. Но было у него нечто, приготовленное однажды для огненного представления, но не использованное. Трубка, набитая харутионом с огнивом, укрепленным в самом конце. Достаточно было резко выдернуть веревку, и трубка превращалась в факел, «Язык Харута», длиной в добрых два мина и способный отпугнуть любого зверя.
В этих горах аскис был единственным хищником, представляющим угрозу для человека. Людей же здесь не боялись: разбойников в окрестностях Кора не знали уже сотни лет.
«Успокойся, Гилл… Никто не собирается нападать на тебя…» Мастер продолжил спуск, но трубку на всякий случай вытащил и взял в руку.
Неподалеку от небольшой, отдельно стоящей скалы он снова почувствовал опасность. Гилл отбросил палку, служившую ему посохом, на ходу размотал нить от «Языка Харута» и уверенными шагами дошел до скалы. Затем, столь же уверенно, не сбавляя шага, оставил дорогу и спустился чуть ниже.
Враг бросился на Гилла. Гилл скорее почувствовал, чем увидел летящего на него паломника. Мастер успел отпрыгнуть назад и одновременно с силой дернуть веревку. Огненный меч зашипел в его руке.