Последний Герой. Том 2
Шрифт:
— Пора…
— Но ты всё-таки мне скажи, Герман… — проговорил Савченко с мягкой настойчивостью. — Куда ты собрался? Ты сам видишь, что началось. Какой замес пошёл.
Вальков тяжело выдохнул. Плечи опустились.
— Мне нужно совершить одно действие, — медленно произнёс он, поджав губы. — Как бы тебе это объяснить… Один обряд.
— Обряд?.. — медленно переспросил Савченко, глядя на него, как на ширнутого. — Герман, ты сейчас серьёзно? Какой ещё обряд?
— Не лезь! — резко оборвал его Валет, разворачиваясь. — Это серьёзное дело. И да, я, бл*дь, не спятил!
— Куда тебя понесло, ты… — даже Савченко опешил. — Ты что творишь, Герман? Послушай, я твой начальник службы безопасности. Мне ты можешь рассказать всё.
— Я должен быть там один, — бубнил Вальков. — Это поможет нам решить всё. Абсолютно всё.
Савченко не ответил сразу. Лицо его оставалось спокойным, но глаза выдавали эмоции — будто источали беззвучные молнии.
— Ты совершаешь ох*енную ошибку, Герман, — наконец, негромко проговорил он.
Чёрный внедорожник, переваливаясь по ухабам заросшей лесной дороги, замедлил ход и остановился у старой, подгнившей пристани на реке. Место было будто вынуто из чужого нехорошего сна: плесень на бревенчатых сваях, треснувшие доски, ржавые остатки цепей и лодочный крюк, упрямо торчащий из земли. Водяная гладь внизу — тёмная, неподвижная, будто в ней застыла сама ночь.
— Вот это место… — выдохнул Вальков, остановившись на машине почти у самой воды.
Он не спешил открывать дверь. Он сидел, обхватив руль, и словно ждал, что кто-то из охраны, как всегда, выйдет, подойдёт, распахнёт перед ним дверцу, скажет: «Прошу, Герман Сильвестрович».
Но сегодня — никого.
Сегодня он был один. Совсем один.
Гадалка сказала ясно: «Обряд пройдёт, только если ты будешь один. Иначе — всё насмарку. Не уйдёт от тебя ни страх, ни тень». Он ей поверил. Не сразу, но поверил. Потому что с каждым днём ощущение было всё плотнее.
Кто-то шёл за ним. Кто-то старый. Безликий. Тёмный. Просто шёл, дышал в затылок. И было ясно, это не человек из настоящего. Это из той жизни. Из девяностых. Из гнили и крови, из дел, что казались давно погребенными. Из былого, отжившего, похороненного.
Нет, он не жалел ни о чём. Ни об одной выпущенной пуле, ни об одном ударе. Он был слишком циничен и расчетлив, чтобы убитые им люди приходили к нему по ночам. Но сейчас что-то было. Как будто невидимая петля всё сильнее затягивалась на шее.
Вальков, наконец, насмелился и вышел из машины. Огляделся, поежился. Хилый полумесяц тревожно спрятался в черноте неба.
Но Валет был не один. Из темноты прибрежных зарослей за ним наблюдал человек с пистолетом в руке.
Глава 10
Валет теперь оказался спиной к притаившемуся. Он вообще старался не оборачиваться на черноту леса, всё одно не видно не зги, поэтому оглядываться — только жутко.
Подул ветер, и робкий полумесяц, наконец, выбился сквозь рваные клочья туч, чуть осветил глинистый берег. В камышах коротко щелкнуло, словно чиркнули спичкой. Валет вздрогнул. Показалось…
Он обошёл машину, нагнулся, стал собирать хворост. Сухие ветки с хрустом ломались в пальцах, щелкали, как старые суставы. Понадобилось попотеть и понаклоняться, чтобы сложить
Вскоре пламя несмело затрепетало. Огонек от зажигалки «Зиппо» перекинулся на сухую траву, что надрал и скомкал Валет для розжига. И костер занялся.
Вальков опустился на корточки и достал из внутреннего кармана так и не застегнувшейся куртки небольшой свёрток. Маленькая вещица обернута необычным носовым платком, который дала ему гадалка. Он был из странной ткани, такую сейчас явно не делают. Где она его взяла? Плотный, с тусклым орнаментом: выцветшие символы, будто выжжены — круг, вписанный в ромб, зигзаги, тянущиеся к центру, и нечто похожее на фигуру с пустыми глазами. Наверное, это её наследство. Как иначе появляются такие вещи, которые и не совсем уже вещи, у ясновидящих гадалок?
Движения Валета стали осторожными, почти церемониальными.
Гадалка говорила: «Ты должен сжечь то, что связывает тебя с прошлым. Не просто безделушку, а то, что несёт силу. И боль. Вещь, через которую за тобой идут, предмет из прошлой жизни».
Тогда на сеансе он задумался и спросил, что же это может быть. А гадалка лишь повела плечом и сказала: «Тебе виднее… это может быть, что угодно. Ремень, старое фото — то, что сохранилось из прошлого. То, что может тебя связывать с тем временем — с девяностыми».
И его осенило… Да… Несомненно, это тот самый трофей, который он забрал у Лютого. Он хранил его, как символ своей победы. Бред? Наверное, но Валет так не считал… это было, как забрать клык у лютого хищника, застреленного в кровавой схватке.
— Платок этот заговорён, — сказала гадалка. — Капнешь свою кровь — замкнёшь круг. Завернёшь в него то, что тебя держит. Сожжёшь и закопаешь пепел. Только тогда тень уйдет. Только тогда отпустит.
Он вытащил складной нож, щелкнул. Провёл по пальцу лезвием. Капля крови выступила быстро, словно не хотела оставаться в теле. В темноте она казалась черной. Упала на платок и вдруг исчезла в нём без следа. Будто растаяла. Валет проморгался — не может быть. Посмотрел на сверток, поднес его к костру, на свет.
— Твою мать… — прошептал он. — Куда, на хер, она подевалась?
Крови он видел много. Много сил тратил на то, чтобы вычистить следы. И впервые наблюдал, чтобы она исчезала с глаз сама.
На всякий случай Валет мазнул еще крови на сверток. И снова никаких следов. Тогда он хорошенько надавил на палец.
Он и не знал, что гадалка дала платочек особого свойства и цвета. Свежая кровь на нем в полумраке не видна. Физика. Но для Валета — мистика, сила заклинания. И теперь он полностью уверовал, что после завершения ритуала заживет как прежде.
Он подбросил в костер еще хвороста. Треск усилился. Это был нужный звук, правильный — он заглушал голос леса. Пламя жадно лизало ветки, выбрасывая искры. Жар расползался по сторонам.
Пора…
Валет выпрямился и протянул руку со свертком над костром.
Я ждал в лесу, спрятавшись напротив старой пристани за городом. Укрылся в тени зарослей, слившись с чернотой ночи.
Черный «гелик», проглатывая ухабы, выехал на берег реки, там, где глина налипла на корни прибрежной ивы.