Попав в Рим
Шрифт:
«Миссия выполнена,» – хочется мне прошептать так, чтобы он услышал, но я молчу, и мы позволяем песне окутать нас. И без того идеальный момент теперь кажется сном.
Когда песня заканчивается, я смотрю на Ноя.
— Я обожаю твою бабушку. Жаль, что не смогла с ней познакомиться.
По его лицу расплывается искренняя улыбка, словно солнце на рассвете, но он ничего не говорит.
Ной заезжает на небольшую парковку с видом на причал, ведущий к живописному озеру. Берега обрамлены деревьями, создавая ощущение уединённости. Мы выходим из грузовика, и он достаёт две удочки и ящик с рыболовными снастями. Вместе идём
Кончики ушей Ноя слегка розовеют – так бывает, когда он смущён, – и он отодвигается. Если бы между нами было окно, мы бы оба медленно и театрально его подняли. Ведём себя так, будто никогда не касались человека противоположного пола. Это абсолютно смешно. И прекрасно. И сбивает с толку. И потрясающе.
— Какой она была? – Мне отчаянно хочется хоть краем глаза увидеть картину, которую он нарисует для меня, а заодно разрядить напряжение между нами.
— Бабушка? – уточняет он, открывая коробку с рыболовными снастями и насаживая наживку на крючок. Я киваю. — Она была...нежной и в то же время огненной. Она обожала дарить людям любовь. Клянусь, никто не уходил из её пекарни без объятий. Даже незнакомцы. Просто такой уж она была.
— Как её звали?
— Сильви Уокер. Хочешь верь, хочешь нет, но она и Мэйбл были лучшими подругами с юных лет. Эти две натворили кучу дел вместе. А так как мой дед к тому времени, когда бабушке пришлось взять опеку над мной и сёстрами, уже умер, Мэйбл во многом стала для нас второй матерью. Редко проходил день, чтобы я её не видел.
— А…вот почему Мэйбл так тебя любит.
— Вот почему она так мне докучает.– Он усмехается, но в его голосе слышна нежность. — Я потерял родителей, но мне очень повезло – меня и моих сестёр любило так много людей, которые стали для нас семьёй. Поэтому я не раздумывал, когда они позвали меня обратно.
Я открываю рот, чтобы спросить, зачем им понадобилось, чтобы он вернулся, но он продолжает первым:
— Кстати, об именах… – Насадив на крючок мерзкого вида резинового червя, он откладывает удочку и поворачивается ко мне. — Мне интересно, как ты выбрала сценическое имя.
— Рэй – моё второе имя.– Я слегка пожимаю плечами. — Мама в детстве иногда называла меня Рэй-Рэй, так что это казалось милым вариантом для сцены. Да и я думала, что если люди будут звать меня Рэй вместо Амелии, это поможет разделить личную жизнь и работу.
— Получилось? – спрашивает он, и в этом Ной так отличается от других. Большинство просто кивнули бы и сменили тему. Но ему действительно важно знать. Получилось ли?
— Нет. Наоборот, Рэй Роуз поглотила меня. Кажется, я уже так давно не была Амелией. Кроме тебя и твоих сестёр, все теперь зовут меня Рэй. Даже мама. Это… – Я запинаюсь, подбирая вежливые слова, но в итоге выдаю детски-простую формулировку. — Ненавижу это. Я чувствую себя такой запутанной и неуверенной в том, кто я.
— Должно быть, это тяжело, – говорит Ной без осуждения или шока. Он даже не даёт советов и не сыплет «надо». Кажется, он и не ждёт, что я прямо сейчас приду к какому-то выводу. Я просто могу сказать, что чувствую, и если это не свобода, то я не знаю, что тогда.
—
— Ты сейчас чувствуешь себя одиноко?
Вопрос Ноя бьёт прямо в сердце.
— Нет.
Всё было бы проще, если бы я ответила «да». Часть меня жалеет, что я не могла приехать в этот чёртов городок, заново найти радость в музыке – и не найти что-то ещё.
— Хорошо. Я рад. – Он звучит искренне. Потому что он искренний. — Может, после этого перерыва ты снова полюбишь свою карьеру.
— Так и Мэйбл сказала.
— А она никогда не ошибается. По крайней мере, так хочет всех убедить. – Он ухмыляется и снова копается в коробке, доставая мерзкого, извивающегося мокрого червя – и это на 100% как ушат холодной воды для интимной атмосферы. И к лучшему. Так надо. — Ну что, будешь сама насаживать наживку?
— Я слабачка, если откажусь?
— Безусловно.
Я делаю задумчивое лицо, прежде чем ответить.
— Похоже, меня это устраивает.
— Как знаешь, но многое теряешь.
Я смеюсь и толкаю его плечом.
— Ну конечно, это твое представление о веселье.
— И что это должно означать? – спрашивает он, но по тону сразу ясно, что он играет.
— Ты просто не похож на того, кто гоняется за развлечениями. Так что что-то спокойное и умиротворённое вроде этого – вот твой вариант веселья.
— Я очень веселый, – говорит он невозмутимо. — Забудь про Мистера Гостеприимство. Все остальные зовут меня Мистером Весельем. Ты просто ещё не успела это услышать.
— Мм-хм. Конечно.
Он приподнимает бровь, уголки его пухлых губ приподнимаются.
— Хочешь, я докажу?
— Да, – твердо киваю я и тут же приходится сдувать чёлку с глаз. — Я бы даже заплатила хорошие деньги, чтобы на это посмотреть.
— Ну, тебе повезло. Сегодня это бесплатно. – Ной ставит удочки и быстро вскакивает на ноги. Я хмурюсь, глядя на него, когда он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Моя ладонь скользит в его, и сердце бешено колотится. Он подтягивает меня, пока мы не оказываемся почти грудь к груди. Я смотрю на него в ожидании. — Ну что, Мистер Веселье. Что будет?
Я заворожённо наблюдаю, как его лицо озаряется широкой улыбкой, уголки глаз прищуриваются. Затем он мягко кладёт руку мне на живот, и я вздрагиваю – что оказывается идеальным моментом, потому что в следующую секунду он сталкивает меня с причала прямо в воду.
Глава двадцать седьмая
Амелия
Я выныриваю из воды в полном недоумении. Ной толкнул меня в воду. Сделав глоток воздуха, я уставилась на него: он стоит на пирсе, гордый собой, прищурив глаза, с руками на бедрах – и с ухмылкой во весь рот.