Попав в Рим

Адамс Сара

— Ну, привет, дорогая, – говорит Ной, и от его мягкого, как масло, голоса у меня внутри всё тает.

Его бабушка – Сильви – смотрит на него, и видно, что сначала она не знает, что и думать, но пытается понять. У неё короткие седые волосы, завитые в очаровательные локоны, как любят делать многие пожилые дамы, и фарфоровая кожа, такая тонкая, что кажется почти прозрачной. Но на Сильви нет спортивного костюма. Ни за что. Очевидно, что эта женщина – настоящая южная красавица, какой она всегда была. На её тонкой шее висит нитка жемчуга, а на ней ярко-розовый кардиган и красивые чёрные льняные капри.

—

Ну, да, привет… – добродушно говорит она, слегка нахмурив брови. Очевидно, что она понятия не имеет, кто такой Ной, и моё сердце сжимается от жалости к нему.

Он не ждёт, пока она задаст вопросы. Он притягивает меня к себе и обнимает, как будто я принадлежу ему.

— Прости, что опоздал на наш обычный обед, – говорит он с лучезарной улыбкой. — Надеюсь, ты не против, но сегодня я не один. Миссис Уокер, это моя подруга Амелия. Амелия, это Сильви Уокер. Эта милая леди любезно обедает со мной несколько раз в неделю, чтобы составить мне компанию.

Я знаю, что он объясняет это Сильви, а не мне.

— Так приятно с вами познакомиться, миссис Уокер. Вы не против, если я останусь и помешаю вашему обеду?

Глаза Сильви – зелёные, как у Ноя, но более туманного оттенка, чем у него, – немного нервно перебегают с одного на другого.

— Конечно…вы двое, проходите и присаживайтесь. Но предупреждаю, я не смогу долго вас развлекать. Мой внук и внучки скоро вернутся из школы, и мне нужно закончить печь для них печенье. – Она подмигивает мне. — Потому что всем малышам время от времени нужно печенье, когда они возвращаются домой после учёбы.

Пальцы Ноя слегка сжимают мое плечо, а затем он отпускает меня, жестом приглашая сесть на стул рядом с ним.

— Счастливые дети, – говорит он со смешком. — Я люблю печенье.

Ее глаза сияют, и удивительно наблюдать, как хорошо Ной ее знает. Как сразу же обезоружить ее и развеять ее беспокойство.

— Ну, а теперь ты согласна? Я сама больше люблю выпечку. Но время от времени я люблю вкусное печенье. Я готовлю их только потому, что мой внук не любит пироги, маленький негодник, – она улыбается, и я вижу в её воспоминаниях, как сильно она любила Ноя в детстве. Она всё ещё любит его…просто по-другому.

Если ему и больно от того, что она не понимает, что он её внук, он этого не показывает. Он закидывает ногу на ногу и смотрит на меня.

— А ты, Амелия? Ты любишь печенье или пироги?

Я изображаю преувеличенно задумчивый вид, прежде чем ухмыльнуться.

— Знаешь? На самом деле я больше люблю панкейки.

Сильви приподнимает брови.

— Да? Они тоже хороши… – говорит она по-бабушкиному, и я чувствую себя значимой и важной.

Разговор продолжается в том же духе в течение следующих нескольких минут, и когда становится ясно, что Сильви начинает уставать от нашего визита и выглядеть более отстраненной, Ной извиняется перед нами, говоря, что ему нужно вернуться к работе. Он спрашивает, можно ли ему обнять ее перед уходом, и она широко раскрывает объятия, чтобы принять его. А затем шокирует нас обоих, делая то же самое для меня.

И в этот момент, когда Сильви крепко обнимает меня, я поднимаю взгляд и вижу, что Ной смотрит на меня, и я могла бы поклясться, что его глаза затуманены. В моей голове мелькает унылое лицо Грегори Пека, и у

меня сжимается сердце. Я не должна была целовать его. Я не должна была позволять ему знакомить меня с этой важной частью его жизни.

Это сделает мой уход ещё более болезненным.

Глава двадцать девятая

Ной

— Нам нужно поговорить, – говорит Амелия, резко поворачиваясь и загораживая мне выход у двери, как только мы заходим в дом. Это не тот приятный, соблазнительный тип «запирания». В её глазах – тяжесть, и она кусает нижнюю губу. Я протягиваю руки, чтобы погладить её плечи, но она резко трясёт головой.

— Нет, не делай этого, – говорит она, и взгляд в её глазах заставляет меня опустить руки.

Меня охватывает паника. Я что-то сделал не так? Поцелуй в озере был слишком сильным? Может, она не была готова, а я неправильно всё истолковал.

Амелия глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

— Ной…

— Прости, – выпаливаю я, не в силах вынести мысль, что перешёл границы или расстроил её. — Я был безрассуден у озера и должен был прямо спросить, с чем ты комфортно себя чувствуешь, и…

Она смеётся, прерывая мои извинения. Её глаза сверкают от смеха и, возможно, капельки грусти.

— Ты думаешь, я расстроена из-за поцелуя? Ной, я расстроена потому что…ты мне нравишься. – Она осторожно улыбается. — И я не должна была позволять тебе целовать меня, потому что для меня это было не просто физически. У меня…ну, у меня появились настоящие чувства к тебе, хотя ты просил этого избегать.

Теперь моя очередь тяжело вздыхать. Я провожу рукой по волосам и сопротивляюсь желанию опереться на дверь для поддержки. Чёрт. Это плохо. Нам точно не стоило целоваться. Это было нормально, пока это было просто физическим влечением, но осознание, что у неё есть чувства ко мне, меняет всё.

Это проблема, потому что у меня тоже есть чувства к ней. Серьёзные. Неудобные. И я не хочу ничего с ними делать. Два человека не могут жить под одной крышей неделями, зная, что испытывают одно и то же, и случайно не продвинуть свои отношения вперёд. И именно поэтому я не признаюсь ей, что без ума от неё. Что я почти не сплю по ночам, потому что лежу без сна, мучаясь от мысли, что она спит через коридор от меня. Что я никогда не встречал никого, кто заставлял бы меня чувствовать то же, что и она.

— Амели…

Она резко поднимает руку и прижимает её к моим губам.

— Нет. Ничего не говори! Ты был очень ясен в своих намерениях с самого начала, и я ничего от тебя не жду. Ничего не изменится. Мы друзья, и так и останется. – Она убирает руку, убедившись, что я не собираюсь её перебивать. — Я говорю тебе это только потому, что нам нужно установить правила с этого момента, чтобы у меня не было искушения снова перейти границу.

— Правила, – говорю я, и мне не нравится, как это слово выходит из моего рта. — Какие? – спрашиваю я, направляясь на кухню за пивом, потому что что-то подсказывает мне, что оно мне понадобится.