Попав в Рим
Шрифт:
Джеймс смеётся.
— Да хрен там! Томми не притронется к кофе, если это не какой-нибудь латте с мерзким сиропом.
— Звучит правдоподобно. – Я делаю ещё глоток, радуясь, что Джеймс, кажется, отвлёкся от разговоров об Амелии. Мне просто нужно ещё немного кофеина, прежде чем я буду готов обсуждать или даже думать о той женщине. — Где он сейчас?
— В Нью-Йорке, кажется. Работает над новым рестораном гурманской лапши и спит с супермоделями.
— Вот это жизнь.
Он кряхтит.
— Да брось. Ты бы в любой день выбрал эту жизнь вместо той.
— Если честно, супермодели тогда не предлагались. Могло быть иначе, будь у меня такой вариант.
Джеймс с ухмылкой качает головой.
— Херня. Тебе не нравятся супермодели. – Его улыбка становится изучающей. — Тебе нравятся темноволосые певицы с милой улыбкой и формами на все дни.
— Спокойно, – вырывается у меня, прежде чем я осознаю, что веду себя ревниво из-за мысли, что Джеймс восхищается формами Амелии. Что, чёрт возьми, со мной не так? Она не моя, чтобы ревновать. Если бы Джеймс захотел с ней встречаться, это было бы совершенно...неприемлемо. О чём я вообще? Я бы убил его. Отрезал конечность за конечностью, и чтобы это было как можно больнее.
Брови Джеймса взлетают. Он доволен, что задел меня за живое.
— Так я и знал. Чёрт, ты втрескался по уши в эту женщину. – Он качает головой. — Ты в беде.
Я ставлю кружку с бензином, который Джеймс называет кофе, и начинаю рыться в его кладовке.
— Ты такой драматичный. Я не втрескался в неё. Она мне нравится. Это разные вещи. – Достаю буханку домашнего хлеба, который, я знаю, из «Корзинки Дженны», и засовываю ломтик в тостер. Вообще-то, два. — И если уж тебе так важно знать, именно поэтому я остался здесь ночевать. Потому что у меня хватает ума держаться подальше от женщины, которая мне нравится, после захода солнца.
Он корчит рожу.
— Значит, теперь я буду вечно просыпаться с тобой на своём диване?
— Чёрта с два. Кажется, я шею отлежал. – Я потираю место, которое будто кто-то просверлил штопором и выкрутил. — Просто мне нужна была ночь вдали от дома, чтобы прийти в себя. Теперь всё в порядке.
— Конечно, конечно. – Джеймс насмешливо кивает. — Одна ночь и ты исцелился.
Тостер выстреливает тостами, и это мой сигнал уходить. Я намазываю масло на золотисто-коричневые ломтики, затем отрываю два бумажных полотенца. По одному на каждый тост. Джеймс замечает, потому что сейчас он слишком вовлечён в мою жизнь.
— Зачем тебе два полотенца?
— А какая разница? Ты шериф бумажных полотенец?
— Просто интересно, зачем ты тратишь мою хорошую бумагу, если мог бы положить оба тоста в одно. – В его голосе сквозит умора. Ему плевать на его «хорошую бумагу». Ему важно меня позлить.
Нас прерывает лёгкий стук в дверь. Мы с Джеймсом хмуримся, прежде чем он идёт открывать, потому что в этом городе никто не навещает так рано.
Дверь открывается, и на пороге стоит та, кого я избегаю. Её новая чёлка обрамляет милое лицо, остальные волосы собраны в неаккуратный пучок…и на ней мой свитшот. Она вообще когда-нибудь носит свою одежду?
Дом Джеймса такой же маленький, как и
— Мне было холодно. У тебя в доме холодно. А свитшот я не взяла. – Она замолкает, а когда мои глаза сужаются ещё сильнее, добавляет: — Он висел на вешалке!
Джеймс тихо хихикает, бросает на меня взгляд и поворачивается к ней.
— Доброе утро, Амелия. Чем могу помочь?
Она улыбается ему с ямочками на щеках, и мне вдруг хочется прикрыть её лицо ладонями, чтобы он их не видел. Будто эти ямочки – что-то интимное, что дозволено видеть только мне. Чёрт, у меня серьёзные проблемы.
— Вообще-то я искала Ноя.
Джеймс отступает в сторону и жестом приглашает её войти. Она заходит, и тут я замечаю, что на ней всё ещё шорты. Короткие. Они едва выглядывают из-под свитшота, и Джеймс это видит, когда она проходит мимо. Но, будучи хорошим другом, он быстро отводит взгляд. Прямо в мои сверлящие глаза, кстати.
Амелия пересекает комнату и останавливается передо мной на кухне. Воспоминания о вчерашнем вечере, когда мы стояли с ней в прихожей, накатывают на меня. Я трогал её. Нежно. В трезвом уме. Я давно не прикасался к женщине так. Да, это было сексуально, но в этом было и что-то ещё. В тот момент, когда моя кожа коснулась её кожи, я изо всех сил старался не наслаждаться этим. Так, как наслаждаешься с тем, кто тебе дорог.
Я продолжаю убеждать себя, что это просто влечение, но уже и сам в это не верю. Особенно когда она смотрит на меня, улыбается, и мне кажется, что внутри меня взрывается свет. Когда я горю желанием узнать, как прошёл её вечер с моими сёстрами. Когда я мечтаю отменить все дела и провести день, просто слушая, как она говорит.
Мне страшно.
Когда Амелия оказывается на расстоянии вытянутой руки, я протягиваю ей один из тостов. Сначала она колеблется.
— Я не хочу забирать твой тост.
— Я сделал его для тебя, – пожимаю плечами. — Я уже собирался домой.
Случайно встречаюсь взглядом с Джеймсом. Он качает головой, беззвучно шепча: «Так я и знал». Затем делает руками жест, будто ныряет головой вперёд.
— Спасибо!
Неловкая пауза. Амелия переминается с ноги на ногу, бросает быстрый взгляд на Джеймса. Он стоит и глупо улыбается, не понимая, что она хочет поговорить со мной наедине.
— Хочешь, чтобы я подбросил тебя на моём грузовике?
— Нет! – её ответ звучит слишком резко, и она тут же улыбается. — Прости. Я вообще-то как раз пришла сказать, что сегодня не буду тебе мешать. Энни позвала меня поработать с ней в цветочном магазине, и я согласилась.
— Никогда не слышал, чтобы кто-то говорил «позвала» в контексте работы. Не чувствуй себя обязанной соглашаться. Ты здесь, чтобы отдохнуть, а не работать бесплатно в магазине моей сестры.
Она теребит чёлку.