Попав в Рим
Шрифт:
Я моргаю, будто кто-то только что ослепил меня вспышкой фотоаппарата.
— Всё потому что я…устала?
Мой мозг автоматически заменяет слово «устала» на «одинока», и, кажется, то же самое происходит в голове у Ноя, но он слишком добр, чтобы сказать это вслух. Он играет так, что мне становится спокойно, и я просто хочу понять – почему? Любой, услышав мою невнятную речь прошлой ночью, мог бы просто сделать вид, что ничего не заметил. То, что я сказала ему, – запутанно и сложно. Но вместо этого он протягивает мне руку помощи.
И всё же прошлый опыт заставляет меня сомневаться в его добрых намерениях.
— Ты планируешь продать историю моего визита в таблоид? Кто-то предложил тебе эксклюзив?
Он выглядит глубоко оскорблённым. Даже, возможно, злым.
— Нет.
— Таблетка, которую я хотела принять прошлой ночью, была от мигрени. Они начались из-за стресса, и врач сказал, что мне нужно больше отдыхать, но я выбрала таблетки. Довольно сочная история, ты уверен, что не хочешь её продать?
— Зачем мне это делать? – его голос снова стал жёстким. Он раздражён тем, что я не верю его доброте.
Я резко смеюсь.
— Потому что любой другой на твоём месте сделал бы это. Моя собственная мать не раз продавала личные истории обо мне таблоидам. – Я не планировала говорить это и слегка вздрагиваю от своей оплошности. Моё каменное выражение лица дрогнуло, и, кажется, он увидел мои карты.
Когда я смотрю на Ноя, его глаза мягкие. Он едва заметно качает головой.
— Не я. Я никогда так с тобой не поступлю.
О нет. Это хорошие слова. Слишком хорошие. Я чувствую, как моё сердце жадно впитывает их. Верить ему опасно, и всё же…я верю.
Не знаю, что он прочитал на моём лице, но его выражение смягчается. Он раскрывает карты, и у него выигрышная комбинация.
— Ты можешь доверять мне, Амелия. Я не стану пользоваться твоей усталостью.
И теперь я начинаю думать, что он не ошибся с выбором слова. Я действительно устала. Устала от одиночества. Устала от недоверия. Устала от того, что мной пользуются. И устала постоянно прятаться ото всех.
— Ладно, – говорю я, опуская взгляд на пирог и подцепляя вилкой кусочек. Если скажу больше – расплачусь. И за последние сутки я и так была достаточно уязвима, чтобы добавлять к этому ещё и слёзы.
— Ладно? Значит, ты остаёшься.
— Остаюсь.
В животе лёгкий трепет.
Ной почти с облегчением выдыхает, затем достаёт из заднего кармана тот самый блокнот, в котором делал записи, и кладёт его на стол между нами.
— Тебе стоит записать, что ты хочешь сделать, пока ты здесь. Чтобы был план.
Это умилительно, как он сейчас неловок. Он избегает моего взгляда, и слишком очевидно, что столько разговоров с ним – для него пытка. Мне стоит отпустить его и сказать, что он не обязан проводить со мной время. Но скорее умру, чем сделаю это, потому что, хоть это и худшая идея на свете, я хочу провести с ним как можно больше времени, пока я здесь.
— Потому что ты мой гид, – говорю я, беря блокнот.
Он
— Потому что я твой гид.
Я уже перебираю в голове всё, что хочу успеть. Отдых или приключения? Прятаться или исследовать город? Пожалуй, всё вместе.
— О, но одно условие.
Вот и оно. Подвох. Разоблачение. То, что он хочет взамен. Я знала, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Ной слегка наклоняется ко мне и понижает голос, будто боясь, что подслушивающие за окном могут нас услышать или прочитать по губам.
— Той ночью…когда я сказал, что не в поисках отношений. – Щёки слегка розовеют при этом воспоминании. — Я имел это в виду. И думаю, лучше сразу расставить точки. Между нами ничего романтического не будет. Только…дружба.
Я должна была бы расстроиться, что моя летняя лагерная влюблённость ко мне не испытывает ничего. Но я не расстроена. Потому что он и не подозревает, что дружба – это именно то, чего я хочу. В чем я нуждаюсь.
— Идеально, – говорю я, чувствуя себя легче, чем за последние годы.
И тут раздается резкий стук в окно, заставляющий нас обоих вздрогнуть и обернуться. Мэйбл прижалась носом к стеклу, брови строго сведены.
— Ной Дэниел Уокер, – доносится её слегка приглушенный стеклом голос. — Лучше открой. Ты же знаешь, у меня падает сахар в крови.
Он вздыхает, глядя на отпечаток её носа на стекле.
— Полный психодром, – улыбается он, и ясно, что это сказано с самой что ни на есть нежностью.
Тут я замечаю ломтик пирога перед ним, аккуратно упакованный в пищевую пленку.
— Ты собирался это съесть?
— Нет, – он встает из-за стола. — Это для кое-кого, с кем я встречусь, как только разберусь с этими придурками.
— Знаешь, мне кажется совершенно несправедливым, что у тебя может быть столько секретов, а я продолжаю выкладывать свои.
— Звучит как твоя проблема, – в его голосе нет и тени улыбки, но сквозит явное веселье, от которого у меня в животе порхают бабочки.
Ной разрешает мне взять его грузовик, чтобы доехать до его дома. Окна опущены, на лице улыбка – и со мной происходит нечто странное. Я ловлю себя на том, что подпеваю радио. Чего мне не хотелось делать уже очень давно.
Глава пятнадцатая
Ной
Я не видел Амелию с сегодняшнего дня в «The Pie Shop». Нашу встречу прервали (чему я был только рад), потому что этот городок совсем не умеет ждать. Боже правый. Пять минут ожидания – и они уже на грани жизни и смерти. После того как Мэйбл уперлась носом в мое стекло, она сделала вид, что падает в обморок. И – о чудо! – когда я открыл дверь, аромат пирога мгновенно вернул ее к жизни.