Попав в Рим
Шрифт:
Я откидываю волосы Амелии от уха, чтобы быть уверенным, что она меня слышит:
— Я вижу тебя.
Глава тринадцатая
Амелия
Я в другом доме – точно не в доме Ноя. Последнее, что помню, – я была в баре. А теперь просыпаюсь в незнакомой кровати. Паника уже готова накрыть меня с головой, но вдруг я замечаю, что комната невероятно женственная. На мне лежит красивое цветочное покрывало
За закрытой дверью слышны приглушённые женские голоса (которые, надо сказать, совсем не стараются быть тихими), и с облегчением я понимаю, где нахожусь.
— Разбудим её?
— Нет. Доктор сказал дать ей поспать.
Доктор?
Воспоминания накатывают обрывками. Я чувствовала себя странно и одурманенно в баре. Потом поняла, что приняла снотворное и выпила алкоголь. А дальше – кусочки воспоминаний с зелёными глазами Ноя: он рядом со мной в баре, смотрит на меня в своей машине, стоит в кабинете врача, пока тот раздвигает мне веки и светит в глаза фонариком. И ещё один момент – его ярко-зелёные глаза, смотрящие на меня в темноте…не с беспокойством, а с чем-то другим…
Мне стыдно, я закрываю мутные глаза и стону. Наверное, вчера я вела себя отвратительно. Если он ещё не ненавидел меня, то теперь точно ненавидит. Может, поэтому я здесь, а не у него дома. Он собрал мои вещи и выставил меня за дверь. Не виню его, если так и было.
— Уже почти десять. Может, хотя бы проверим, живая ли она там? – Этот голос точно принадлежит Мэдисон.
— Ладно, но только глянь и убедись, что она ещё дышит, а потом оставим её в покое. Ной убьёт нас, если узнает, что мы её разбудили, – это Эмили.
— До сих пор не верю, что он сидел у её кровати всю ночь и следил за ней. Ты сфотографировала? Так зла, что не сделала это сама…Ой! – Мэдисон вскрикивает.
— Нет, она не фотографировала. Как тебе не стыдно, Мэдди?
— Мне? Это Энни вечно щиплет меня! Может, хватит?
— Лучше щипать, чем спорить, – говорит Энни, шепча куда тише сестёр.
Стоп, стоп, стоп. Они сказали, что Ной сидел у моей кровати всю ночь? Я перевожу взгляд на неприметное кресло у кровати, которое теперь кажется исполненным значения. Оно развёрнуто в сторону кровати. Ной сидел в нём всю ночь, следя за мной. «Ты здесь. Ты в безопасности», – вспоминаю я его слова.
Дверь приоткрывается, и я даже не пытаюсь притвориться спящей. Три пары глаз удивлённо смотрят на меня, и я слабо машу рукой.
— Привет. Я жива и всё слышала.
Дверь распахивается полностью, сёстры стонут.
— Прости, мы пытались быть тихими, – говорит Энни. На ней пижама с мультяшными бананами.
Мэдисон запрыгивает в ноги кровати. На ней яркий худи в технике тай-дай, бирюзовые спортивные штаны и очки с розовой оправой. Она опирается на локоть и подпирает голову кулаком.
— Ну что…снотворное, да?
— Мэдисон! Не лезь в её жизнь, это грубо, – одёргивает её Эмили, виновато улыбаясь мне.
— Всё в порядке. Я думала, что принимаю таблетки от головной боли, но забыла, что на этой неделе положила в сумку снотворное. Обычно пью его только при
«Чувствую себя идиоткой» – это ещё мягко сказано. Мой взгляд снова скользит к креслу.
Эмили садится на край кровати. На ней элегантный бордовый комплект из атласа. Она поправляет одеяло у моих ног, будто заворачивает меня в буррито.
— Если это тебя утешит, хлопот ты доставила только Ною и Анни-банани.
Теперь пижама с бананами обретает смысл.
Я поднимаю взгляд на Энни.
— Мне правда очень жаль. И ещё...я думала, тебя зовут Энни?
Она пожимает плечами с лёгкой улыбкой.
— Энни. Анна. Можно и так, и так. Оба варианта – сокращения от Аннабеллы.
Кажется, её имя подходит ей идеально – лучше, чем кому бы то ни было. Мягкое. Южное. Доброе и доброжелательное. Несправедливо, что они так гостеприимны, а я только беру и ничего не даю взамен.
Я решаюсь отдать то, что отдавать труднее всего – себя.
— Ну, на самом деле меня зовут Амелия. Рэй – это только сценическое имя.
Все трое виновато переглядываются.
— Мы уже знаем, – говорит Мэдисон. Она пожимает плечом. — Википедия – такая ябеда. Там можно найти настоящее имя и домашний адрес любой знаменитости.
Я смеюсь, потому что думала, что храню свою большую тайну, а оказывается, она была публичной всё это время. Вот что бывает, если никогда не гуглить себя. И вдруг мне становится интересно, какая ещё личная информация обо мне там есть. Если бы только у Ноя была страница в Википедии...
Мой взгляд снова скользит к креслу.
— Эм...ну...а Ной? Он зол? Думаю, да, раз выгнал меня.
— Ной тебя не выгонял, – мягко говорит Энни. — Он хотел, чтобы ты осталась здесь прошлой ночью, потому что боялся, что ты не будешь чувствовать себя в безопасности, узнав, что проспала всю ночь в его доме, будучи практически без сознания.
Его лесные глаза снова вспыхивают в моей памяти.
Ты в безопасности.
Крошечная симпатия, которую я таила к Ною, разгорается во что-то пугающее и всепоглощающее. Почему он не может быть как все? Было бы проще не придавать значения его поступкам, если бы он позаботился быть здесь, когда я проснусь, чтобы получить все лавры. Но нет. Как и в то утро, когда я проснулась в Риме, Кентукки, Ной снова исчез.
Странно, но если бы я проснулась сегодня в его доме, я бы не почувствовала себя в опасности. В Ное есть что-то благородное. Хмурый, как сама преисподняя, но благородный.
— А где он сейчас? – спрашиваю я, оглядываясь, словно он может выскочить из-за двери.
— О, он не хотел, чтобы ты знала, что он был здесь всю...Ай! Да перестанешь ты?!
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как пальцы Энни отдергиваются из-под руки Мэдисон.
— Ему пришлось уйти на работу, – говорит она мягко, как весенняя бабочка. — Но он сказал, чтобы ты зашла в мастерскую, когда почувствуешь себя лучше. Есть кое-что, о чём он хочет поговорить. Я могу подбросить тебя по дороге в цветочный магазин, если хочешь. По выходным я открываюсь только в одиннадцать.