Попав в Рим
Шрифт:
Я прочищаю горло и резко отворачиваюсь, чтобы приклеить пластырь. Нужно прекратить это бесполезное томление.
Он. Не. В. Тебя. Влюблён, Амелия.
Работаю быстро: рука Ноя лежит у меня на плече, ладонь почти у меня на коленях. Он не двигается и не сопротивляется. И это хорошо, потому что мне нужно закончить, убрать осколки с пола и унести свою задницу обратно в спальню, пока я не влюбилась в него окончательно.
— Вот так, – говорю я, нежно похлопывая его по тыльной стороне ладони и выскользая из-под его руки. — Всё готово. С тебя тысяча долларов за услуги.
Поворачиваюсь к нему – и в этот момент он поднимает
— Ты такая красивая, – говорит он без намёка на пьяную речь, но с тяжёлой от сна интонацией. — И поёшь, как ангел.
— Спасибо, – мягкая радость поднимается у меня из живота. Я знаю, что он пьян. Знаю, что не имеет это в виду. Но всё равно хочу поймать его слова, как бабочек сачком. — А ты добрый. Как сахарная пудра.
Его взгляд опускается на мои губы, и мое сердце оказывает где-то в районе горла.
— Чёртов добряк.
Я улыбаюсь, а Ной подцепляет палец под мой подбородок и мягко притягивает к себе.
— Можно я поцелую тебя? Только один раз?
Дыхание застревает в лёгких. Я хочу этого больше всего на свете. Его губы на моих были бы невероятными – я знаю по опыту. Но я не могу позволить ему это, потому что…ну, алкоголь и всё такое. Было бы нечестно целовать человека, который не в полном сознании.
Вместо этого я наклоняюсь вперед и целую его в лоб. Это легкий, нежный поцелуй – простое прикосновение без участия губ не должно ощущаться как удар молнии среди дождя. Но так и есть. Ощущение своих губ на его коже, близость наших лиц и тел – все это пульсирует во мне. И когда Ной глубоко вдыхает и тихо издает довольный звук где-то в глубине горла, я меняюсь навсегда.
Я прерываю контакт и смотрю на него.
— Спасибо, – говорит он, его палец нежно проводит по моей линии подбородка. Это снисходительный жест. Такой сладкий, что у меня ломит кости. Такой теплый, что мне больше никогда не понадобится одеяло. Даже пьяный Ной умеет быть нежным и безопасным.
Его глаза снова не открываются, но он улыбается. Я не могу не сидеть здесь, не глядеть на него, пока его дыхание становится тяжелее, а рука опускается. Я хочу понять его – но боюсь, что никогда не смогу. Он грубый и резкий, но в то же время поэтичный и добрый. Он не хочет видеть меня в своем доме, но прилагает все усилия, чтобы мне было комфортно и обо мне позаботились. Он сильный и закаленный, но нежный и ласковый. Он не заинтересован – но просит еще один поцелуй.
В конце концов я убираю осколки и накрываю Ноя одеялом, а когда сама зарываюсь под лоскутное одеяло на своей кровати, засыпаю под аромат его одеколона и несбыточную надежду, что однажды мы поцелуемся снова.
Глава восемнадцатая
Ной
Утро наступает, как кирпич по голове.
Видимо, где-то ночью я доплелся до своей кровати. Странно, как пьяная версия себя может казаться совершенно другим человеком. Например, сейчас, в трезвом состоянии, мне стыдно вспоминать, что я был настолько пьян, что смог стянуть футболку только через голову и одну руку. Она болталась на одном плече, пока я не сорвал её окончательно и не швырнул через всю комнату в корзину для белья. Даже это
Я стону, переворачиваюсь в кровати и провожу рукой по лицу. Чувствую лёгкое царапание чего-то на коже и щурюсь, разглядывая ладонь. Пластырь. И вот оно. Смутные воспоминания о вчерашнем возвращаются. Помню, как пришёл домой, задел стол и разбил лампу. Пытался убрать осколки и порезал руку. А потом…Амелия.
О чёрт. Я разбудил её, она перевязала мне порез, а потом я сказал, какая она красивая, и попросил поцеловать её снова. Это невероятно. Все мои усилия держать её на расстоянии, и после пары лишних банок пива я пытаюсь притянуть её к себе. Я идиот. Не слишком ли по-трусливому будет вылезти в окно и прятаться, пока она не уедет из города? Что ещё хуже, сегодня мой выходной. В воскресенье и понедельник пекарню за меня ведёт сотрудник, но сегодня мне нужно, чтобы он ушёл пораньше – мне необходимо моё убежище.
Кроме того…Я приподнимаюсь, принюхиваюсь. Да, это определённо дым. Я уже сбрасываю одеяло и вскакиваю с кровати, когда начинает орать пожарная сигнализация. Вылетаю из спальни на кухню, где Амелия в огромной пижаме ругается, как подросток, только что узнавший матерные слова. Она стоит у плиты, окружённая клубами дыма, и отчаянно машет рукой.
— Ой! Ной! Помоги! – Она продолжает размахивать перед дымящейся сковородкой.
Я протискиваюсь мимо неё, хватаю сковороду. Конфорка уже выключена, открытого огня нет, поэтому я несу её к раковине и заливаю водой. Шипение и громкие хлопки раздаются, когда холодная вода попадает на раскалённый металл. Оставляю кран включённым, распахиваю входную дверь и несколько окон, чтобы проветрить. Амелия теперь стоит под датчиком дыма и бьёт по нему кухонным полотенцем, будто он изменил ей с лучшей подругой. Подпрыгивает, пытаясь достать.
Прыжок – удар. Прыжок – удар. Прыжок – удар.
Зрелище невыносимое. Прежде чем я осознаю это, руки упираются в бока, а мне приходится опускать голову, чтобы не расхохотаться. Не выходит. Смех подкатывает из глубины живота и вырывается наружу.
Когда дым рассеивается и сирена умолкает, остаётся только мой голос. Амелия ахает и подходит ко мне. Её босые ноги попадают в поле зрения.
— Ты что, смеёшься надо мной?
— Да.
— Ну… – начинает она с праведным негодованием. — Не смей! Мне так стыдно!
Я поднимаю взгляд и встречаюсь с её большими прекрасными голубыми глазами. Они нервно моргают, брови сведены. Хочется обнять её, но я сдерживаюсь – ведь между нами всё ещё витает тот неловкий вопрос о поцелуе. Не могу снова к ней прикасаться. Не буду.
— И что ты тут пыталась сделать, кроме как поджечь мой дом?
Её плечи умилительно опускаются.
— Я хотела приготовить тебе панкейки.
— Чем? Бензином?
— Прекрати. – Она шлепает меня тыльной стороной пальцев по груди. В тот же момент мы оба осознаем, что она только что прикоснулась к моей голой коже. Ее взгляд опускается, а голос становится тише, и у меня такое чувство, будто она облила меня жидкостью для зажигалок и чиркнула спичкой. — Это было… – она сглатывает. — Масло на сковороде. Наверное, я передержала.