Плен сердца
Шрифт:
— Как он может так воодушевлять этих ничтожеств? — прошипел он своему помощнику. — Где же их страх? Где паника?
— Милорд, — осторожно заметил помощник, — возможно, мы недооценили их единство…
— Молчать! — рявкнул Филипп. — Продолжать атаку! Они не могут держаться вечно!
Но защитники замка держались. Каждый знал, за что сражается: за свой дом, за семью, за тех, кто верил в него.
***
Отец Бернард, несмотря на опасность, спустился со стены и теперь ходил между ранеными, благословляя их, утешая, подбадривая.
—
— Отец, — прошептал тот, — я просто защищал свой дом…
— И именно поэтому ты — настоящий герой, — улыбнулся священник.
Он поднялся и посмотрел на поле боя.
Несмотря на натиск врага, линия обороны держалась. Люди Виктории сражались не за награды и не из страха — они сражались за тех, кого любили.
***
Солнце уже стояло высоко в небе, когда Филипп, увидев, что его войска снова не могут прорвать оборону, дал сигнал к отступлению.
— Отходим! — проревел он. — Сегодня они опять выиграли, но это только начало!
Войска Филиппа начали отступать, унося раненых. Сам барон бросил последний злобный взгляд на Викторию и развернул коня. Виктория опустила меч. Она знала, что это лишь вторая битва, но она показала главное: единство и вера сильнее ненависти и жестокости. Она подъехала к воротам, где еe ждали Элиана, отец Бернард и остальные.
— Мы сделали это, — сказала она тихо. — Благодаря каждому из вас.
Элиана улыбнулась:
— Благодаря нашему единству, милорд.
Отец Бернард поднял руки:
— Возблагодарим Господа за дарованную нам победу! И помолимся за тех, кто пострадал в этом бою.
Люди опустились на колени прямо там, на поле битвы, среди следов сражения. Они благодарили за спасение, молились за раненых и обещали друг другу стоять плечом к плечу до конца. Виктория посмотрела на своих людей — на крестьян и солдат, на слуг и рыцарей, на женщин и стариков, помогавших в обороне. Впервые в жизни она по-настоящему поняла значение слова “семья”.
— Мы победим, — произнесла она вслух. — Потому что мы вместе.
И над замком, только что пережившим битву, разливался звон колоколов — не набат, а торжественный гимн единства и надежды.
***
Усталость навалилась внезапно — руки дрожали, спина не разгибалась, перед глазами плыли красные круги. Элиана опeрлась о стену лазарета, глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Где-то вдали ещё слышались крики и лязг оружия, но здесь, у южной стены, царило непривычное затишье.
— Миледи, — голос Гарольда прозвучал неожиданно.
Она подняла глаза. Командир выглядел измождённым: доспехи в саже и крови, лицо в потeках грязи, но взгляд оставался твёрдым.
— Лорд Виктор просил передать, — продолжил Гарольд, — что вы совершили чудо. Раненые, которые ещё утром едва дышали, теперь готовы снова встать в строй. Он гордится вами.
Элиана почувствовала, как усталость отступает перед теплом этих слов. Она окинула
Матильда аккуратно поправляла повязку на руке лучника, что-то шептала ему — юноша улыбнулся в ответ; Лиза развешивала свежевыстиранные бинты у догорающего костра; Тимош, весь в веснушках и саже, подавал кружку воды пожилому крестьянину.
— Мы всё это сделали вместе, — тихо сказала Элиана, и её голос, поначалу слабый, окреп с каждым словом. — Каждый внёс свой вклад: кто-то стирал бинты, кто-то готовил отвары, кто-то держал за руку, когда было больно. И пока мы так едины, нас не сломить.
Гарольд кивнул, его губы тронула усталая улыбка:
— Вы говорите, как настоящий лидер, миледи. Лорд Виктор был прав, доверяя вам.
Элиана выпрямилась, провела рукой по лицу, смахивая усталость:
— Отдохнём позже. Сейчас нужно проверить тех, кого принесли последними. Матильда! — её голос снова звучал твёрдо. — Принеси ещё мази и свежих тряпок. Марта, помоги мне с тем воином у бочки — у него жар, нужно охладить лоб.
Матильда, услышав зов, тут же подошла, в руках — горшочек с мазью, за спиной — корзина с чистыми бинтами:
— Уже всё готово, миледи. Мы справимся.
Элиана улыбнулась ей — искренне, без тени высокомерия:
— Знаю, что справимся. Идём.
Они направились к следующему раненому, а Гарольд ещё мгновение постоял, наблюдая за этой картиной. Затем, удовлетворённо кивнув, повернулся и зашагал к воротам — проверять посты.
***
Тем временем Виктория, сопровождаемая небольшим, но опытным отрядом, продвигалась к перевалу. Ветер трепал еe плащ, а в глазах читалась твёрдая решимость. Рядом ехал старый рыцарь сэр Эдмонд, еe верный советник.
— Милорд, — произнёс Эдмонд, — мы приближаемся к перевалу. Разведчики сообщают, что армия Филиппа уже разбила лагерь у подножия.
— Хорошо, — Виктория сжала рукоять меча. — Значит, у нас есть время подготовиться. Разбейте лагерь здесь, в лесу. Пусть люди отдохнут перед боем.
— Слушаюсь, милорд.
Виктория спешилась и отошла в сторону, глядя на горный хребет, вырисовывающийся на фоне закатного неба. В этот момент она чувствовала не только груз ответственности, но и глубокую уверенность: она делает то, что должна. Ради замка, ради людей, ради Элианы.
Она подняла взгляд к небу, прошептала короткую молитву и повернулась к своим воинам:
— Готовьтесь, — громко сказала она. — Завтра мы дадим Филиппу бой. И покажем ему, что значит сражаться против тех, кто защищает свой дом!
Воины ответили дружным возгласом.
Виктория улыбнулась — впервые за долгое время она чувствовала, что идёт правильным путём.
***
Виктория стояла на опушке леса, глядя на лагерь армии Филиппа у подножия перевала.
Костры мерцали в предрассветной тьме, доносились обрывки разговоров и ржанье лошадей. Она глубоко вдохнула холодный горный воздух и обернулась к своим воинам.