Пан (пер. Химона)

Гамсун Кнут

Да, разв было не весело? У насъ были съ собой корзины съ дой и виномъ; насъ было большое общество, размстившееся въ двухъ лодкахъ; молодыя женщины были въ свтлыхъ платьяхъ. Я былъ такъ доволенъ, я напвалъ что-то про себя.

Когда я сидлъ въ лодк, я думалъ, откуда набралась вся эта молодежь. Тутъ были дочери участковаго доктора, приходскаго фогта, нсколько гувернантокъ, дамы съ церковнаго двора; я никогда ихъ раньше не видлъ, он были для меня чужія, а между тмъ он относились ко мн такъ доврчиво, какъ-будто мы давно уже были знакомы. Со мной случилось нсколько неловкостей, я совсмъ отвыкъ обращаться съ людьми и часто говорилъ «ты» молодымъ дамамъ; но на меня за это не сердились. Разъ

я даже сказалъ «милая» или «моя милая», но мн и это простили и сдлали видъ, какъ-будто я этого не говорилъ.

На господин Мак, какъ всегда, была его ненакрахмаленная рубашка съ брилліантовой застежкой на ней. Онъ, кажется, былъ въ превосходномъ настроеніи и кричалъ другой лодк. — Поберегите же корзины съ бутылками, эй, вы сумасброды! Докторъ, вы отвтите мн за бутылки!

— Ладно! — отвчаетъ ему докторъ. И эти два возгласа на мор отъ лодки къ лодк звучали для меня такъ празднично и весело. На Эдвард было вчерашнее платье, какъ-будто у нея не было другого, или она не хотла его перемнить. И башмаки на ней были т же, что и вчера. Мн показалось, что ея руки не совсмъ были чисты; Но на голов у нея была совершенно новая шляпа съ перомъ. Она захватила съ собой свою перекрашенную кофточку, чтобы на ней сидть.

По желанію господина Мака, я разрядилъ свое ружье, когда мы выходили на берегъ; два выстрла изъ обоихъ стволовъ; потомъ прокричали ура. Мы пошли на островъ; люди, занятые сушкой рыбы, всмъ намъ кланялись, а господинъ Макъ разговаривалъ со своими рабочими. Мы нашли гусиную травку и лютикъ, вдли ихъ въ петлицы; нкоторые изъ насъ нашли колокольчики. Многочисленныя морскія птицы гоготали и кричали въ воздух и на берегу.

Мы расположились на зеленой лужайк, гд росло нсколько кривыхъ березокъ съ блой корой; открыли корзины; а господинъ Макъ занялся бутылками. Свтлыя платья, голубые глаза, звонъ стакановъ, море, блые паруса. Мы начали пть.

Лица разгорлись.

И часъ спустя мои мысли все еще исполнены ликованія: всякая мелочь дйствуетъ на меня: на шляп развивается вуаль, коса распускается, два глаза жмурятся отъ смха, и я тронутъ. Ахъ, этотъ день, этотъ день!

— Я слышала, у васъ маленькая престранная хижина, господинъ лейтенантъ?

— Да, настоящее гнздо. Боже, какъ я его люблю. Загляните какъ-нибудь ко мн, фрёкэнъ: существуетъ лишь одна хижина въ такомъ род, а за хижиной большой лсъ.

Другая подходитъ во мн и привтливо говоритъ:

— Вы здсь въ первый разъ на свер? — Да, — отвчаю, но я уже знаю все. По ночамъ я стою лицомъ къ лицу съ горами, солнцемъ, землей. Впрочемъ, я не хочу быть высокопарнымъ. Что за лто у васъ! Оно наступаетъ ночью, когда вс спятъ, и утромъ оно уже тутъ какъ тутъ. Я смотрлъ въ окно и самъ это видлъ. У меня два маленькія окна.

Подходитъ третья. Она очаровательна съ ея прелестнымъ голосомъ и крошечными руками. Какія он вс очаровательныя!

Третья говоритъ:

— Помняемтесь цвтами. Это приноситъ счастіе.

— Да, — сказалъ я и протянулъ руку. — Обмняемтесь цвтами, благодарю васъ. Какъ вы красивы, у васъ очаровательный голосъ, я все время васъ слушалъ. — Но она отнимаетъ свои голубые колокольчики и говоритъ:- Что съ вами? Я совсмъ не васъ имла въ виду.

Она имла не меня въ виду! Мн стало досадно, что я ошибся; мн захотлось домой, подальше отсюда, въ мою хижину, гд говорилъ со мной лишь одинъ втеръ. — Виноватъ, — сказалъ я, — простите меня! Остальныя дамы переглядываются и удаляются, чтобы не смущать меня еще больше.

Въ эту минуту кто-то быстро подошелъ ко мн; вс видли ее, это была Эдварда.

Она подошла прямо ко мн, она говоритъ- что-то, бросается мн на грудь, крпко обнимаетъ мою шею руками и цлуетъ меня нсколько разъ въ губы.

Она каждый разъ говоритъ

что-то, но я ее не понимаю. Я вообще ничего не понялъ, сердце мое перестало биться, у меня осталось только впечатлніе отъ ея жгучаго взгляда. Когда она меня оставила, ея маленькая грудь поднималась и опускалась. Она продолжала тамъ стоять, высокая, стройная со смуглымъ лицомъ и шеей, съ сіяющими глазами, и ни на что не обращала вниманія. Вс смотрли на нее. Тутъ меня во второй разъ поразили ея черныя брови, изогнутыя на лбу. Но, Боже мой, она вдь поцловала меня въ присутствіи всхъ. — Что съ вами, фрёкэнъ Эдварда? спрашиваю я ее, и чувствую, какъ глубоко въ горл у меня бьется кровь, и это мшаетъ мн говорить отчетливо.

— Ничего, ровно ничего, — отвчаетъ она. — Просто мн такъ захотлось. Это пустяки.

Я снимаю шляпу и машинально откидываю волосы назадъ, продолжая стоять и смотрть на нее. — Ничего, — подумалъ я.

Въ это время раздается голосъ господина Мака съ другой стороны острова. Онъ что-то говоритъ, но мы не можемъ разобрать что; и я съ радостью думаю о томъ, что господинъ Макъ ничего не видлъ, ничего не знаетъ. Какъ хорошо, что онъ какъ разъ въ это время былъ на той сторон острова. Я чувствую себя облегченнымъ. Я подхожу къ компаніи и говорю, смясь, стараясь быть равнодушнымъ:- Могу я васъ всхъ просить извинить мн мое неприличное поведеніе; я самъ въ отчаяніи отъ этого, я воспользовался той минутой, когда фрёкэнъ Эдварда хотла помняться со мной цвтами, чтобы оскорбить ее; я у всхъ васъ прошу прощенія. Встаньте на мое мсто; я живу одинъ, я не привыкъ обращаться съ дамами; къ этому нужно еще прибавитъ, что я выпилъ сегодня вина, къ чему я также не привыкъ, окажите мн снисхожденіе. Я смялся и казался равнодушнымъ къ этому пустяку, чтобы онъ скорй былъ позабытъ; но въ глубин души я былъ серьезенъ. Мои слова не произвели никакого впечатлнія на Эдварду, она и не старалась скрывать свой поступокъ или сгладить впечатлніе своего опрометчиваго поведенія; напротивъ, она сла около меня и все время смотрла на меня. Временами она заговаривала со мной. Когда мы потомъ стали играть во «вдову», она громко сказала:- Я хочу лейтенанта Глана. Я не буду бгать за кмъ-нибудь другимъ. — Чортъ возьми, да замолчите же вы! шепнулъ я ей и топнулъ ногой.

Удивленіе появилось на ея лиц; она скорчила болзненную гримасу и смущенно улыбнулась.

Я былъ глубоко тронутъ; я не могъ противостоять этому выраженію робости въ ея глазахъ и во всей ея худенькой фигур; я почувствовалъ къ ней любовь и взялъ ея длинную, узкую руку.

— Потомъ! — сказалъ я. — Теперь не нужно больше. Мы можемъ встртиться завтра.

XI

Я слышалъ ночью, какъ Эзопъ вышелъ изъ своего угла и заворчалъ; я слышалъ это сквозь сонъ; но такъ какъ мн какъ разъ въ эту минуту снилась охота, то это ворчанье подошло къ моему снуя и я не проснулся. Когда въ два часа утра я вышелъ изъ хижины, на трав были слды двухъ человческихъ ногъ; кто-то былъ здсь, подошолъ сперва къ одному окну, потомъ къ другому. Слдъ исчезъ внизу по дорог.

Она пришла ко мн съ разгоряченными щеками и сіяющимъ лицомъ.

— Вы ждали? — спросила она. — Я боялась, что вы будете ждать.

Я не ждалъ, она была на дорог раньше меня.

— Хорошо вы спали? — сказалъ я. Я почти не зналъ, что ей сказать.

— Нтъ, я совсмъ не спала, — отвчала она. И она разсказала, что ночью она совсмъ не спала и просидла все время на стул съ закрытыми глазами. И потомъ она прошлась немного.

— Кто-то былъ ночью у моей хижины, — сказалъ я, — сегодня утромъ я видлъ слды на трав. — Она мняется въ лиц; она беретъ меня тутъ же на дорог за руку и ничего не отвчаетъ. Я смотрю на нее и спрашиваю: