Отец моего парня. Его одержимость

Серебрянская Ирина

— Весна.

Он открыл один глаз. Серый, мутный со сна.

— Весна? Уже?

— Уже.

Он притянул её к себе, уткнулся носом в её макушку.

— Тогда не вставай. Отпразднуем.

— Как?

— Лежа, — сказал он и поцеловал её в шею.

Она засмеялась — тихо, счастливо — и позволила себе остаться.

* * *

Весна принесла с собой ветер перемен.

Кирилл вышел из клиники. Не потому, что вылечился — потому что срок реабилитации

подошёл к концу. Он был трезв, спокоен и пугающе рассудителен.

— Я хочу встретиться, — сказал он отцу по телефону. — Поговорить. Без криков. Без скандалов.

Максим помолчал. Посмотрел на Сашу — она сидела в кресле, читала книгу, но он знал, что она слушает.

— Хорошо, — ответил Максим. — Где?

— В твоём доме. При ней. Я хочу извиниться.

Саша подняла глаза. В них не было страха — только удивление.

— Он хочет прийти сюда, — сказал Максим, прикрыв телефон рукой. — Сказал, что извиниться.

— Ты веришь ему?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я хочу дать шанс. Если ты не против.

Она отложила книгу.

— Пусть приходит.

* * *

Кирилл приехал в воскресенье после обеда.

Саша увидела его из окна — вышел из машины, огляделся, поправил куртку. Похудевший, бледный, с затравленным взглядом человека, который долго сидел взаперти. Но глаза — ясные. Никакой мути, никакой пустоты.

Максим открыл дверь сам. Они посмотрели друг на друга — отец и сын, разделённые пропастью, которую не перепрыгнуть, но можно попытаться обойти.

— Здравствуй, папа, — сказал Кирилл. Голос — ровный, без вызова.

— Здравствуй, — ответил Максим.

Кирилл перевёл взгляд на Сашу, которая стояла в гостиной у камина. Она не спряталась. Не отвернулась. Смотрела прямо — спокойно, почти отстранённо.

— Саша, — сказал Кирилл. — Я… — он замолчал, сжал губы. Похоже, слова давались ему тяжело. — Я приношу тебе свои извинения. За ту ночь. За всё. Ты не заслужила того, что я… что я сделал.

— Спасибо, — ответила Саша. Не «прощаю». Не «забудем». Просто — спасибо.

Кирилл кивнул, будто ожидал именно этого.

— Я знаю, что ты не вернёшься ко мне, — сказал он. — И не надо. Я знаю, что вы с папой… — он запнулся. — Я знаю. И я… не буду мешать. Я просто хочу, чтобы мы могли… ну, не враждовать, что ли.

Максим положил руку на плечо сына.

— Мы не враги, — сказал он. — Никогда не были.

— Ты не враг, — ответил Кирилл. — Я сам себе враг. Но я работаю над этим.

Он повернулся к Саше:

— Можно тебя на минуту? Наедине?

Саша посмотрела на Максима. Он кивнул — неохотно, но кивнул.

Они вышли на веранду. Стеклянная, вся в снежных разводах. Снаружи — весенний ветер и голубое небо.

—

Я не буду просить тебя вернуться, — сказал Кирилл, глядя куда-то в сторону. — Я знаю, что ты никогда не была моей по-настоящему. Я всё понял, пока лечился. У меня было много времени. Слишком много.

— Я сожалею, — тихо сказала Саша. — Что так вышло.

— Не надо жалеть, — Кирилл посмотрел на неё. — Ты не виновата. Ты просто… выбрала не того. Или того. Я не знаю. Но ты ничего мне не должна.

Он помолчал.

— Только знай. Отец — он трудный. Он сломает тебя, если ты позволишь. Но он… — Кирилл усмехнулся, грустно, почти по-взрослому. — Он любит тебя. Я никогда не видел его таким. Даже с мамой. Особенно с мамой.

— Я знаю, — ответила Саша.

Они постояли ещё минуту. Потом Кирилл протянул руку.

— Мир?

Саша посмотрела на его ладонь. Широкая, в мелких шрамах — от чего? Она не знала. Не хотела знать.

Она пожала его руку.

— Мир, — сказала.

Он кивнул, развернулся и ушёл.

* * *

Ночью, когда Саша уснула, Максим сидел в кабинете один.

Перед ним стоял стакан виски — непочатый. Он смотрел на него, но не пил. Думал.

О Кирилле. О Светлане. О том, как всё перевернулось за один год.

Он встретил девушку на набережной — и потерял сына. Он привёл её в свой дом — и разрушил всё, что строил двадцать лет. Он полюбил — и стал уязвимым.

Раньше он боялся только одного — потерять контроль. Теперь он боялся потерять её.

«Слабак», — подумал он о себе.

Но в этом «слабаке» было больше жизни, чем во всей его прежней империи.

Он поднял стакан, посмотрел на янтарную жидкость. И поставил обратно.

— Не пьёшь? — раздался голос от двери.

Саша стояла на пороге в его футболке, босиком, сонная и тёплая.

— Не хочется, — ответил он. — Иди сюда.

Она подошла, села к нему на колени, уткнулась носом в его шею.

— Ты о чём думаешь?

— О тебе.

— Врёшь.

— Немного. О том, как всё странно устроено. Я был один много лет. Я думал, что это норма. Что так и надо. А потом ты — и всё пошло прахом.

— Хорошим прахом? — улыбнулась она.

— Лучшим, — ответил он и поцеловал её.

Она пахла сном, тёплым молоком и домом. Его домом. Их домом.

— Максим, — сказала она, отстранившись.

— Что?

— Ты когда-нибудь жалел, что встретил меня?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Взял её лицо в ладони — большие, грубые, нежные.

— Ни разу, — сказал он. — Даже когда Кирилл стрелял. Даже когда Светлана угрожала. Даже когда весь мир был против. Ни разу.

Она прижалась к нему крепче.