Останься

Арви Кейт

Джексон посмотрел на нее в ответ, строго спросив:

— А ты бы что сделала, если бы знала, что единственный вариант выжить среди гнили — сгнить самому?

— Выход есть всегда. Из гнили тоже может вырасти нечто хорошее.

— Ладно, я устал метафорами общаться. — Джексон в один миг рассмеялся, осторожно отпив кофе, затем продолжил: — Мы с Кейт очень давно знакомы. С Моникой, конечно, раньше познакомились, но и с Кейт с самого детства.

В голове выстроилась целая картинка того, как маленький Джексон впервые

пришел в дом Ридов, увидев красивую светлую девочку с нежными голубыми глазами. Тогда ее улыбка была ослепительно прекрасной и наивной, что не скажешь о ней сейчас.

— Мы общались, часто бывали друг у друга дома, а потом так получилось, что начали встречаться. Скажу откровенно, она меня привлекала только своей красотой. — Джексон выжидающе смотрел на Лею, сфокусированную на своем десерте.

— Почему тогда решили начать встречаться?

— Гормоны. Мне хотелось… ее.

Почему-то даже такая завуалированная пошлость была чрезмерно откровенной в контексте этого разговора.

— Не ее, — поправил себя, — ее тело. А она хотела меня, не только мое тело. В этом и была проблема.

— Она влюблена в вас, а вы не отвечаете ей взаимностью. Почему же так случается? — риторический вопрос, заданные с нескрываемой усмешкой, прозвучал как неприкрытая ревность. Джексон, приподняв бровь, бросил на нее многообещающий взгляд.

— Ревнуешь?

И тогда она посмотрела на него в ответ. Щеки покрылись алым отливом, когда она проговорила чуть слышно:

— Не хочу, чтобы возникло недопонимание между мной и вашей девушкой.

— Она не моя девушка. Она временный партнёр по бизнесу, если так можно выразиться.

— Нельзя так поступать по отношению к девушке…

— Она манипулирует моим прошлым, чтобы состряпать свое будущее, которое является лишь розовой фантазией маленькой девочки. И я действительно позволяю это, так как понимаю, что покой семьи мне дороже своего собственного счастья и спокойствия. Думаешь, со мной так можно?

Лея опустила голову, осознав одну важную вещь.

— Но это неправильно.

— О, об этом, думаю, вы можете поговорить с Моникой, вы уж точно найдёте общий язык. — Джексон поднялся с места. — Я вас отвезу обратно.

Пусть он и молчал, пока они выходили из заведения, молчал, пока они садились в машину, но на его лице была нарисована определённая эмоция, отражающая его ответ на всю ту действительность. Это была усталость. Усталость от работы, усталость от всего вокруг, усталость, прежде всего, от себя и от своего молчания.

В тишине, ужасно бьющей по ушам, было слышно все, начиная от невысказанных фраз, заканчивая невысказанными чувствами.

— Мне бы хотелось стать обычным человеком с обычными заботами в виде того, что мне сегодня поесть и чем заняться вечером, но из обычного у меня только непереносимость несправедливости, бьющаяся о скалы в виде собственной семьи.

— Нет

ничего плохого в том, чтобы позволить себе быть чуточку спокойнее и беднее, — уверенно произносила Лея, повернувшись к нему лицу.

Как будто отблеск понимания и какой-то идеи всплыл в сознании.

«И вот опять он смотрит на меня так, будто ждёт, когда я откроюсь ему».

— Раз вы мне разрешили быть с вами откровенной и глупой, то я позволяю вам быть рядом со мной тем человеком, которым вы хотите стать. Мистер Пи… — она осеклась, затем, тяжело выдохну, проговорила: — Джексон.

Его имя на ее губах звучало как самая желанная музыка. Как тот самым рояль, выдающий томные тихие звуки, звучащие не в комнате, а где-то под рёбрами.

— Я слушаю, — он приблизился, абсолютно точно нарушив субординацию. Но абсолютно точно ему было плевать.

— Джексон, ответьте себе на несколько вопросов: что будет, если вы не сделаете определённое действие. Например, что будет, если вы будете жить не по контракту, а по тому, что говорит вам ваше, — сглотнула Лея, заметив пристальный взгляд Джексона, упавший на ее губы, — сердце.

— Оно у меня не разговорчивое. Интровертное.

Смотрел, впившись взглядом, тяжело дыша. Джексон поднял глаза на Лею, увидев, как в ней борются будто две личности, говорящие на разных языках: одна — строгая, отвечающая за порядок, а вторая — любвеобильная, дурашливая и живая.

— Для каждого интроверта есть свой экстраверт. Или интроверт. Но кто-то точно есть, — рассмеялась она.

— Почему ты вызываешь во мне так много чувств, Лея?

Он поддался вперед, оказавшись буквально в нескольких сантиметрах от ее приоткрытых губ. Джексон чувствовал ее горячее дыхание, чувствовал, как она стала тяжелее дышать. Самая настоящая мука — видеть желание, заслоняемое страхом.

Он мог поддаться еще ближе, наплевав на все нормы, принятые им же, но, помимо желания в глазах, он увидел слишком большой страх.

— Не делайте того, о чем будете потом жалеть, прошу вас, — слишком близко и тихо проговорила Лея.

«Не хочу, чтобы она жалела. Не хочу».

— Ты видишь, как я сдерживаю себя, — шептал он, — но я не поддамся такому искушению. Подожду, пока ты будешь готова. Пусть будет год, три, десять, двадцать пять — плевать. Я подожду столько, сколько нужно будет.

— Мистер Питчер, эта игра заранее проиграна.

— Я возьму реванш.

— Вы проиграете.

— Если проиграю тебе, то буду только рад оказаться вторым.

— Не осилите. Я сложная, характерная, слишком импульсивная порой и…

— Уж лучше живая и характерная, чем тихая и мертвая.

…

Заехав буквально для того, чтобы переодеться и отправиться в душ, Лея зависла, смотря перед собой, сфокусировавшись лишь на горячем источнике.

«Живая».

«Я подожду столько, сколько нужно будет».