Останься
Шрифт:
— Мы можем сейчас быть друзьями, а не начальником и подчинённой?
Как назло включился The Weekend. Есть в его песнях что-то таинственно интимное, чего нет в других.
— Да. Ты можешь не спрашивать.
— Хорошо. Тогда я могу позволять себе вольности?
— Лея, — устало выдохнул он, — позволяй. Ты могла бы заметить, что наши рабочие отношения уже давно перестали быть ими.
— Хорошо, — снова повторила. — Тогда что у вас произошло?
— Я хочу говорить о тебе, — на секунду глянув на девушку, что так сладко расположилась в кресле, свернувшись калачиком. — Мы так много говорим про меня, что иногда мне кажется,
— Вы так хотите стать мне другом?
— Другом? Я рассчитываю на что-то большее. — Обольстительная улыбка, посвящённая ей, заставила Лею пожалеть, что ее глаза не фотографируют каждое мгновение ее жизни. Сейчас, когда она смотрела, как позади него солнце едва касается лучами огромных деревьев, ей казалось самым красивым в мире явлением — его улыбка. И фраза, произнесённая тише, была сказана в утвердительной форме.
— Я родилась в Техасе. Мама, папа, я и моя сестра Элиз. Колтер — мой друг с детства, поэтому я тоже вписываю его в семью. Родители врачи, Элиз где-то удалённо работает. Колтер… Вы знаете, — выдохнула она. — Пошла учиться в педагогический, потому что с детства любила детей. Отец меня такой сердобольной воспитал: я смотрела, как тяжело ему приходится на работе, когда он был там по двенадцать часов, и хотела в будущем всячески помогать ему, чтобы… Почему помогают? Чтобы стало легче и тебе, — вспомнив слова Джексона, — и ему.
Джексон улыбнулся. Ему нравилось то, что Лея перестала стесняться, пусть и доля смущения была в ее рассказе.
— Они живут не тут?
— Нет, в Техасе. Мама не смогла бросить свой дом, а папа не смог бросить ее. Когда я смотрю на них, продолжаю верить в любовь. Вообще… Не знаю. Может, я скажу глупость.
— Говори. Я поддержу любую твою глупость.
Их лесная дорога поменялась на открытый полевой соблазн: солнце вставало медленно, накрывая лучами всю машину. Зайчики, играющиеся с текстурами, добавляли уюта. Джексон снизил скорость, остановившись на повороте, где вид на рассвет был куда лучше.
— Теперь я тебя еще внимательнее слушаю, мисс Хейсмон.
Он улыбался.
«Не смотрите на меня так, прошу», — будто вырывалось из сознания.
— Вы верите в любовь? — тихо, будто нехотя, она вжалась в кресло.
— Конечно.
— А любили?
— Нет.
— Почему?
— Потому что не знаю, что это.
Он говорил это так просто, будто это вопрос про болезнь.
— Мне нужно вам посочувствовать? Я не знаю, что говорить в таких ситуациях, — неловко покосившись на него, она заметила улыбку на его лице. Неужели его не ранили подобные заявления от него же самого? — Любовь это ведь… так важно.
— Нет, все в порядке. Родители меня любили, но своей любовью. Той, что понять мне не удасться. Она называлась «сделаю все так, как хочу я, показав, что люблю тебя», только никто никогда не спрашивал, нужно ли мне это. Все считали, что мне нужны кроссовки за миллион долларов, в то время как мне нужна была тетрадь как у друга.
— Это звучит грустно. Но… — остановившись, чтобы обдумать, стоит ли сравнивать, она решила все-таки быть отверженной. — Хуже смотреть на то, как твой отец из кожи вон лезет, работая в двух местах, чтобы подарить мне тетрадь, которую я так сильно хотела. Не вините родителей за то, что они не знают, как нужно любить. Может,
Эта минута могла бы стать идеальной для откровенного признания в симпатии. Их глаза будто не могли насытиться друг другом. Та тяга, что испытывали оба, совершенно не зная об этом, будто саморазрушалась под гнётом обстоятельств. Но хуже всего было то, как хотелось нарушить субординацию и приблизиться чуть ближе.
— Остановимся здесь? Забегу за кофе.
Глава 9
Небольшое кафе, больше похожее на местную забегаловку, находилось на окраине города. Особенностью заведения было то, что здесь продавали пончики, выполненные по семейному рецепту уже на протяжении долгого времени — это было написано на кассе, куда подошёл Джексон, чтобы заказать несколько штучек и кофе, пусть и боялся пить его.
— Доброе утро. Можно четыре пончика…
Лея не могла остановить биение сердца. Ей казалось, будто вот-вот произойдёт что-то, что могло бы поменять их привычный рабоче-дружеский уклад жизни, поставив вместо него что-то, выходящее на рамки привычного общения. Руки тряслись, сердце, будто говоря на таинственном ей языке, стучало с новой силой, когда она видела его: усталое лицо, под глазами синяки, небольшая утренняя припухлость. Но одно выделялось по-особенному сильно — эти чертовы глаза. Разве может карий цвет принимать такой очаровательный оттенок, когда, смотря на него, ты словно пробираешься в горы, видишь драгоценные камни, усыпанные разными кристаллами. А затем, когда отбросишь всю шелуху в виде низшей и слишком банальной красоты, где-то там виднеется душа.
Лея не могла подобрать слов, чтобы описать свои чувства. Знала, что это что-то из разряда влюблённости и симпатии, но это было бы слишком банально.
«Я влюбляюсь в его душу, пусть и не знаю ее так хорошо, как хотелось бы», — подумала она, когда Джексон присел рядом с ней.
— А вы на работе сегодня будете?
— Да.
— В таком виде? — Лея оценочно прошлась по его высунутому галстуку, который едва держался на нем, а затем посмотрела на потрёпанную рубашку, которую не гладили миллион лет. — Вы как будто сбежали со свадьбы.
— Отчасти… это имеет место быть.
Наверное, Лея не должна была так расстраиваться: что-то в ней вызывало дикую злость на ситуацию, в которую они попали.
«И в какую же ситуацию, позволь узнать?» — спрашивает у себя же, абсолютно точно зная ответ на этот вопрос.
— Что между вами и Кейт? Скажите мне правду. — Взгляд девушки был устремлён исключительно в Джексона, а губы поджаты. Из-за поднявшегося солнца было тяжело смотреть прямо ему в глаза, так как именно с его стороны лучи падали на лицо Леи, но она старалась придать своему взгляду тот самый строгий оттенок, чтобы получить ответы на свои вопросы.
— Ничего, — буднично отпил кофе. — Договор. Тебе Эдди об этом говорил.
— Откуда вы…
— Брось, — фыркнул, откусив кусочек шоколадного пончика, — я же не дурак. Эдди со мной в компании чуть ли не с самого начала моей… карьеры, — он долго не мог подобрать слово, поморщившись даже от этого. — Я изначально знал, что он будет иногда пускать какие-то слухи и так далее, поэтому решил, что пустить правдивый слух будет более гуманным вариантом, чем то, что разносили бы сотрудники.
— Не думала, что такой человек, как вы, согласится на контракт.