Охотник
Шрифт:
Я оглянулся - дорога назад перекрыта. В лес соваться - гиблое дело. Влипли. Досылаю патрон, командую:
– Митя, ищи колдуна. Остальные - прикрытие.
Митя вдохнул, выдохнул. Повернулся, и чётко показал пальцем:
– Вот он!
И только теперь мы увидели одиноко стоящую фигуру. Первым опомнился дварф. Пробормотав что-то о вагонетке, полной сломанных отбойных молотков, он направил ствол своего несуразного оружия на некроманта. От чудовищного залпа заломило барабанные
Гном нежно шепнул что-то вроде «Дырокол», лапушка…», и бережно протёр ствол масляной тряпочкой. Хотя, возможно мне это и показалось. Способность слышать другие звуки ко мне вернулась минут через пять. А может, во мне просыпаются скрытые псионические таланты?
Мертвецы, оставшись без единой направляющей воли, остановились, затем дружно повернули в лес. Было заметно, что яркое весеннее солнышко им совсем не в радость.
Быстро, то и дело срываясь на бег, проскочили опасный участок. Толя на бегу прислушался:
– Гляди-ка - винтокрылы возвращаются! Упустили, раззявы…
Однако, это были не вертолёты. Гул нарастал и нарастал, наконец, мы увидели их. Тройка Ту девяносто пятых плыла медленно и величественно. Огромные винты рубили воздух. Затем из-за леса показались ещё три. И ещё. По сторонам посверкивали юркие звёздочки МиГов. Толик присвистнул:
– На Томск пошли!
Все помрачнели. Если рванёт Северск, мало не покажется всем. Не сговариваясь, прибавили шаг. От мертвецов, вроде, оторвались, но ядерный взрыв лучше пересидеть в специально оборудованном убежище. Витёк споткнулся.
– Что за?
Грязное, перемазанное тосолом бревно, лежащее поперёк дороги, пошевелилось. Сверкнул металл. Медленно киборг повернул голову. Одного фотоэлемента не было, челюсть страшно перекошена. Так же замедленно, опёрся на остаток правой руки, пытаясь сесть.
– Ах ты, железяка недобитая!
Витя навёл РПК.
– Аста ла виста, бэйби!
Всё забываю спросить, что эта ритуальная, применяющаяся при отстреле терминаторов фраза означает. Хотя - действует - и ладно.
Пули 7.62 без труда пробили тонкую височную часть черепа железного человека.
– Вишь, Петрович, не всех поймали!
Толя улыбается.
– По сторонам смотрите!
Не люблю, когда меня называют Петровичем.
«Цыгане», меж тем, используют ситуацию по-своему. Пара минут, и, вместо худо-бедно организованной колонны - табор. Кто-то разводит костёр, кто-то побежал в лес. Да откуда вас таких набрали?
К нашей группе бочком-бочком подходит немолодой сельчанин.
– Братушки! Дело есть. К Оазису бы сгонять.
Настораживаюсь.
– Что за Оазис?
Оказывается, выбросило тут в феврале кусок
Выпотрошили тот оазис тогда подчистую. Однако, с тех пор артефакты там нет-нет, да появятся. Один, а то и два в неделю - это уж местные подсчитали.
Переглядываемся. Кто с трассы сходит, тот дома не ночует, конечно. Но всё же…
– Веди, Сусанин.
Дорожка отыскалась быстро, причём довольно натоптанная. Без помех прошли двести-триста метров, и подошли к «железке». И тут я заметил её.
– Катька! Ты чего тут делаешь?
Смотрю в лицо, потом перевожу взгляд ниже. Краснею.
– Ты чего…без одежды?
Рядом с головой свистит пуля. Оборачиваюсь, перевожу взгляд обратно - никакой Катьки уже нет.
– Вон, за тем деревом!
Автоматная очередь - Ребята что-то расстреливают в лесу. Подбегает Толя:
– Ты как?
Без сил опускаюсь на землю и теряю сознание. Снова вижу Катю, о чём-то хочу спросить. Не успеваю.
– Живой он!
– Бледный какой…
Это Сусанин.
– Петруха, идти сможешь?
Встаю. Без посторонней помощи. Окружающий мир слегка размыт и кружится.
– Я в порядке. Пошли.
Стыдно перед ребятами. В простейшую ловушку попал.
– Эээ… Заманиха была?
Сусанин пытается блеснуть знаниями. Улыбаемся.
– Да нет. Это посерьёзней штука. Суккуб.
– Суккуб?
Мужик бледнеет. Кажется, он уже не рад, что пошёл за хабаром. Жадность, впрочем, довольно скоро перевешивает.
На ходу потихоньку прихожу в себя. Лес кажется безлюдным и безопасным. Снег уже сошёл, и, кое-где, сквозь заросли жёской прошлогодней травы, словно маленькие бело-синие звёзды, пробиваются первые подснежники.
– Ёк!
Сусанин резко останавливается.
– Ничего себе!
Да, такого я ещё не видел. Роскошные цветы, чудные, не нашего вида деревья - всё покрыто льдом.
– Это кккак?
Почему-то начинаю заикаться. Сусанин скребёт пятернёй затылок. Похоже, у него пропал дар речи.
Всё искрит в набирающем силу весеннем солнышке, и не тает. Да, дело ясное.
– Ходу, ребята!
– Погодите!
Сусанин бухается на колени.
– Дайте хоть пошукать трошки! Уж дошли ведь! Может, артефакт какой найдём, командиру вашему подлечиться. Я пошукаю, а вы здесь постойте!
Отходим на пару шагов, оглядываемся.
– Ну, пошукай.
– Я быстро!