Обретая дом
Шрифт:
С тяжело вздымающейся грудью Калеб опускается между моих ног, широко разводит мои бёдра и принимается ласкать меня с таким пылом и жадностью, что оргазм, накрывающий меня вскоре, оказывается настолько мощным и всепоглощающим, что кажется не только телесным, но и почти духовным.
Когда волны наслаждения наконец отступают и я встречаюсь взглядом с дикими, потемневшими глазами Калеба, смотрящего на меня снизу вверх, я тяну его за волосы и умоляю заняться со мной любовью. Сегодня был лучший день в моей жизни, и я не могу дождаться, когда закончу его, чувствуя, как мой мужчина кончает внутри
Мгновение спустя толстая головка Калеба упирается в мой вход. Когда его ширина растягивает меня, а длина погружается полностью, из меня вырывается глубокий стон — такой же низкий и гортанный, как рычание Калеба. Когда он начинает медленно двигаться, шепча слова, которые я так отчаянно хочу слышать, меня стремительно уносит к грани абсолютного экстаза.
— Ты горячее атомной бомбы, Эй-Бомба, — хрипло выдыхает он, пока наше наслаждение уносится куда-то за пределы реальности.
— Я люблю тебя, — снова сипло выдыхаю я, утопая в волнах блаженства.
И, к моей безмерной радости, Калеб отвечает тем же, когда его тело следует за моим, с силой разряжаясь.
Калеб целует меня с такой страстью, что у меня поджимаются пальцы ног.
— Спасибо, — шепчет он мне в губы. — Я знаю, что ты сделала для меня сегодня. То, что ты не сказала на трибуне. Я никогда этого не забуду, Обри. Никогда не заставлю тебя пожалеть об этом.
Ему не нужно объяснять, о чём он говорит: я прекрасно понимаю, что он имеет в виду моё «удобное» забывчивое молчание о той пощёчине в Биллингсе. И знаете что? Даже до всех этих обещаний я ни разу не подумала, что пожалею о своём решении на свидетельском месте. Наоборот, сейчас я ещё более уверена, чем когда-либо, что поступила правильно. Формально — да, неправильно. Точно так же, как Калеб был неправ, нарушив судебный приказ. Но, как оказывается, «правильно» и «неправильно» не всегда взаимоисключающие вещи. Иногда, чтобы поступить по-настоящему правильно по отношению к тому, кого любишь всей душой и сердцем, приходится нарушить правило.
Когда наши губы размыкаются, Калеб перекатывается с меня и ложится рядом на спину, тяжело дыша, а я прижимаюсь к его боку и уютно устраиваюсь рядом.
— Сегодня лучший день в моей жизни, — бормочет он.
— Лучше, чем играть на стадионе с аншлагом? — поддразниваю я.
— Гораздо лучше.
— Лучше, чем получить «Грэмми»?
Он фыркает.
— Это даже не в моей десятке. — Он гладит мою обнажённую спину. — Если честно, моменты с тобой и Рейн теперь занимают всю мою первую десятку. Это правда. Всё остальное — места с одиннадцатого по двадцатое.
Я целую его голое плечо. Он даже не осознаёт, насколько он «сводящий с ума». Насколько романтичный. Но когда он говорит такие вещи, у меня буквально кружится голова от любви к нему.
— Мне нужно тебе кое в чём признаться, — шепчу я. — Я не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты. Даже самые маленькие.
Я делаю драматичную паузу.
— Меня втайне дико порадовало, когда ты отвесил Тренту ту самую пощёчину.
Калеб смеётся.
— Втайне? Обри, я это и так знал.
— Если честно, думаю, именно в тот момент я и влюбилась в тебя, сама того не осознав.
Калеб
— Ты тогда много говорила о том, что не одобряешь насилие, но твоё лицо тебя выдало, дорогая. — Он целует меня в макушку. — А если бы и нет, то когда ты рассказывала эту историю на моей «вечеринке в честь окончания реабилитации», было более чем очевидно, что ты в восторге от моего поступка.
— О. Ну ладно. Я просто хотела убедиться, что между нами действительно нет секретов. Ни единого.
— Ни единого. Никогда. Хорошая, плохая, или уродливая правда. Обещаю.
Из-за этих слов я приподнимаюсь, чтобы закрепить обещание поцелуем, и в итоге мы начинаем по-настоящему целоваться, забывая обо всём.
Это невероятное чувство — доверять ему полностью, без остатка. Какие бы проблемы с верностью у него ни были в его единственных прошлых отношениях пятнадцать лет назад, сейчас это кажется чем-то из другой жизни. У меня нет ни малейших сомнений, что нынешний Калеб извлёк уроки из всех своих ошибок — больших и маленьких. Он вырос, изменился и твёрдо решил больше их не повторять. Чего ещё можно желать? Как сегодня сказала судья, идеальных людей не существует. Но мне невероятно повезло — Калеб идеально несовершенен именно для меня.
— Слушай, — говорит Калеб. — Помнишь, как Эми и Миранда предложили устроить небольшой приём у нас дома, чтобы познакомить Рейн с моими близкими друзьями?
Они озвучили эту идею сегодня за ужином, и мне она показалась весёлой, хотя он явно колебался.
— Ты передумал? — спрашиваю я с надеждой.
Калеб улыбается.
— Да. Думаю, нам стоит это сделать.
Я радостно вскрикиваю: — Не могу дождаться, когда познакомлюсь со всеми твоими друзьями. И особенно хочу, чтобы Рейн познакомилась с Рокко.
— Я тоже. — Калеб прикусывает губу. — Я ещё подумал… может, нам стоит пригласить на вечеринку Дакса и Вайолет. Если тебе это будет комфортно.
У меня перехватывает дыхание. Это важно.
— Конечно, мне комфортно. Я считаю, это отличная идея.
— Правда?
— А почему нет?
Калеб пожимает плечами.
— Ты не думаешь, что тебе будет неловко находиться рядом с Вайолет, учитывая мою историю с ней?
— Совсем нет. Она уже много лет счастливо замужем и с ребёнком, а ты со мной, так что, думаю, можно сказать, вы оба давно двинулись дальше, и всё, что тогда произошло, в итоге было к лучшему.
— Я тоже так думаю.
— Эми и Миранда ведь очень близкие подруги Вайолет, да?
— Очень близкие.
Сегодня за ужином Эми упомянула, что работает у Вайолет её правой рукой сразу в нескольких направлениях. Во-первых, она помогает Вайолет с благотворительным фондом, который та основала для помощи детям с онкологическими заболеваниями. А во-вторых, помогает ей с административной частью бизнеса по дизайну свадебных платьев.
— Честно говоря, всё, что Эми сегодня рассказала мне о Вайолет, только разожгло моё любопытство познакомиться с ней лично. Она кажется невероятно интересным человеком. К тому же, кто бы отказался познакомиться со знаменитой солисткой 22 Goats?