Обретая дом

Лоурен Роу

— Так и есть. Она очень милая.

Лицо Обри вспыхивает.

— Угадай что? Миранда рассказала Вайолет и остальным женщинам про Летний фестиваль, и теперь они собираются обзвонить всех знаменитостей, которых знают, чтобы выбить потрясающие пожертвования для аукциона!

— Вот это да… это круто. У Вайолет, напомню, брат владеет моим лейблом. Если она его подключит — всё, конец игре, детка. У тебя будет столько крутых лотов, что ты не будешь знать, куда их девать.

Обри вцепляется в мою руку побелевшими пальцами, глаза у неё распахнуты.

— Вайолет

сказала, что позвонит своей лучшей подруге, Alohe, и попросит у неё пожертвование! Ты можешь в это поверить? Я чуть в обморок не упала!

Я смеюсь.

— Это просто офигенно, детка.

— Моя мама умрёт. Рейн умрёт. Я умру. Боже мой. В этом году фестиваль будет невероятным.

Бум.

Огонь, вспыхнувший в тёмных глазах Обри, внезапно заставляет меня осознать очевидное: я должен сделать ей предложение на Летнем фестивале — перед её семьёй, друзьями и всеми, кто знает и любит её больше всего.

Обри обмахивает себя ладонью и хихикает:

— Я немного переживала, что такая провинциальная девчонка, как я, не впишется в круг твоих шикарных, знаменитых друзей… но они все сделали так, что я чувствую себя как дома.

— Они просто люди, малышка. Как ты и я. — Я беру её за руку. — Кстати, о твоём маленьком городке… я тут думал о домике у озера. Ну, о том, что с ним делать.

Обри заметно задерживает дыхание.

— И я думаю… если ты не против… нам стоит сделать Прери-Спрингс нашим основным домом, а это место — вторым.

Обри хватается за сердце и всхлипывает. — Серьёзно?

— Если ты хочешь.

— Это всё, о чём я мечтаю! Да! Спасибо тебе огромное! — Она бросается мне на шею. — Мне здесь очень нравилось, и Рейн тоже; но это не наш дом. Я так скучала по дому… и, думаю, Рейн тоже.

И только сейчас, когда она произносит «скучала по дому», я понимаю, что чувствовал то же самое. С тех пор как мы приехали в Лос-Анджелес. Если честно, это странно — ведь этот город был моим домом больше десяти лет. Но правда в том, что рядом с Обри и Рейн, в доме у озера, я чувствовал себя дома сильнее, чем когда-либо здесь, в ЛА.

Обри вытирает слезу.

— Я не хотела тащить тебя обратно в Прери-Спрингс, если ты сам этого не хотел. Но меня ужасно тянуло домой.

— Эй, малышка. Не плачь. Мы скоро поедем домой. — Я поддеваю её подбородок пальцем и мягко целую. — Жаль, что ты не сказала мне раньше.

Она отмахивается, вытирая глаза.

— А как же все твои дела с группой и бизнесом здесь?

— Прери-Спрингс — это не Марс, детка.

Обри шмыгает носом: — А туры? Что будет, когда ты снова начнёшь ездить?

Я улыбаюсь.

— Разберёмся, когда придёт время. А пока давай вернёмся домой, и начнём строить нашу жизнь там. Вместе.

— Без суда по опеке, висящего над нами.

— Именно.

— Я так этого жду, — широко улыбается она. — Я так счастлива.

— Я тоже. Счастливее, чем когда-либо. — Я снова целую её. — Где бы ты ни хотела быть — там хочу быть и я. Ты и Рейн теперь мой дом, хорошо?

— Я так тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Обри прикусывает нижнюю губу.

— Я знаю, мы собирались

ехать домой на следующей неделе, но можно пораньше? С родителями, в среду? Я так тоскую по дому, что, кажется, сорвусь, если придётся с ними прощаться.

Чёрт. Среда — это за день до того, как у моей сестры появится время пойти со мной выбирать обручальное кольцо. Но какой у меня выбор, когда я смотрю в эти большие, карие, оленьи глаза Обри? Эта удивительная женщина владеет мной целиком — сердцем и душой. Её желание для меня закон. А значит, моей сестре просто придётся отменить все свои глупые планы и помочь мне раньше, чем ожидалось.

— Значит, в среду, — говорю я с большей уверенностью, чем чувствую на самом деле.

Моя сестра бывает упрямой и несгибаемой, когда этого меньше всего ждёшь. Но что-то подсказывает мне, что на этот раз она уступит. Она просто обязана. Потому что идеальное место и время для предложения Обри теперь предельно ясны — и пути назад больше нет.

Глава 37. Обри

К тому времени, как мы поздней ночью подъезжаем к домику у озера, Рейн крепко спит. Наш Uber из аэропорта сначала заехал к моим родителям, чтобы высадить их, после чего мы с Калебом перегрузили вещи в Большую Бетти и уже на ней поехали сюда вместе с Рейн. По дороге мы быстро заскочили в круглосуточный магазин — за хлебом, молоком и хлопьями. Самый необходимый минимум, чтобы продержаться до завтрашней поездки в город за нормальными продуктами. Но даже при почти пустых шкафах я всё равно ощущаю мощное, безошибочное чувство возвращения домой — в ту самую секунду, когда мы переступаем порог.

— Я уложу её, — шепчет Калеб, кивая на спящую кроху в своих мускулистых руках. — За багаж не переживай. Я вернусь за ним, как только уложу её.

— Я переодену её в пижаму и подгузник, пока ты разгружаешь машину.

— Договорились.

Я иду за Калебом в комнату Рейн — ту самую, которая когда-то была моей, и он осторожно укладывает дочь в кровать. Освободив руки, он обнимает меня, и я счастливо вздыхаю, прижимаясь к его твёрдой груди.

— Как же хорошо быть дома, — шепчу я.

— Лучшее чувство на свете.

Поцеловав меня в макушку, Калеб выходит разбираться с чемоданами, а я начинаю готовить Рейн ко сну. Закончив со своей частью нашей договорённости, я иду в гостиную, ожидая увидеть чемоданы, выстроенные в ряд. Но их там нет, а значит, Калеб уже отнёс всё в нашу спальню.

Я захожу в нашу комнату. Но и там нет ни чемоданов, ни самого Калеба.

— Калеб? — шепчу я, чтобы не разбудить Рейн через коридор.

Ответа нет, и у меня скручивает живот. В Санта-Монике у Калеба была ультрасовременная система безопасности, поэтому я не слишком переживала из-за зловещего предупреждения Ральфа в суде. Но теперь, когда мы здесь — в доме без навороченной охраны, я вдруг остро ощущаю, насколько мы уязвимы. Ральф ведь знает, где мы живём. А суд показал, что у него полно прихвостней, готовых выполнить любой его приказ.