Обретая дом

Лоурен Роу

Мы смеёмся.

— Можно посмотреть фото? — спрашивает Обри.

Следующие несколько минут мы разглядываем фотографии и видео обоих детей. Дакс с гордостью показывает короткий ролик, где его сын уверенно «жжёт» на электрогитаре.

— Чёрт, да он правда хорош, — говорю я.

— Это мой мальчик.

Я не могу удержаться от поддразнивания: — Хотя, по-моему, странно учить его играть на втором по крутости инструменте в мире, а не на самом крутом.

Дакс фыркает.

— Своего ребёнка учи колотить по барабанам, если хочешь. Мой

сын будет играть на самом крутом инструменте. На гитаре. Как его старик.

Мы снова смеёмся, и вдруг всё становится как раньше. Легко. Уютно. Я думал, что встреча с Даксом будет неловкой, а уж видеть его рядом с Вайолет — ещё страннее. Но если судить по первым минутам этого воссоединения, мы сможем зарыть топор войны и оставить прошлое позади удивительно быстро.

— Калеб уже начал давать Рейн уроки игры на барабанах, — говорит Обри.

— Совсем не удивлён, — улыбается Дакс.

— Ей больше всего нравится играть под «нашу песню», — с гордостью добавляю я. — Fool in the Rain.

— Отлично, — усмехается Дакс.

— Для ясности, — добавляю я, — дурак в названии песни — это я. Большой, тупой дурак.

Голубые глаза Дакса теплеют.

— Иногда мы все бываем большими тупыми дураками. Никто не идеален.

Меня накрывает волной эндорфинов. Серьёзно, почему я не сделал этого много лет назад?

Вайолет смотрит на мужа и бросает ему тот самый взгляд, такой же, каким мгновение назад Обри одарила меня. Взгляд, который без слов кричит: «Разве всё не идёт просто отлично?» Но вслух она говорит: — Твоя дочь очаровательна, Калеб. Я с нетерпением жду дня, когда наконец познакомлюсь с ней.

Дакс прочищает горло и улыбается Обри: — Очень приятно наконец познакомиться с тобой, Обри. Миранда отзывалась о тебе с огромным теплом.

Вайолет тут же добавляет: — Миранда сказала, что в восторге от того, что ты появилась в жизни Калеба и наконец превратила её брата в настоящего взрослого.

Я сжимаю руку Обри.

— Так и есть. Обри стала для меня настоящим спасением.

— Нет, ты сделал это сам, — мягко возражает Обри, и тот чистый, искренний взгляд обожания, которым она смотрит на меня, почти доводит меня до слёз.

Вайолет заметно переводит взгляд с мужа на меня, слегка поджав губы, а затем кивает в сторону моей сестры на диване.

— Кстати о Миранде — кажется, она меня зовёт. Обри, хочешь пойти со мной?

— С удовольствием.

На прощание Обри бросает на меня выразительный взгляд — подбадривающий, настойчивый. Такой, который говорит: скажи ему всё. Не оставь недосказанностей, как ты и собирался сделать сегодня.

Пять лет назад, на свадьбе Рида Риверса, я путался и заикался, выдавая жалкое подобие извинений. Но с тех пор я кое-чему научился, и сейчас мне жизненно важно, чтобы Дакс это понял.

Когда женщины уходят, и мы с Даксом остаёмся вдвоём, я глубоко вдыхаю и говорю на выдохе:

— Слушай, Дакси… я должен тебе извинение. Настоящее. На этот раз.

Дакс выглядит искренне удивлённым.

—

Ты уже извинялся. Помнишь? На свадьбе Рида. Не нужно делать это снова.

— Нет, нужно. Выслушай меня. Это будет нелегко.

Я снова делаю глубокий вдох.

— Тогда, на свадьбе Рида, я просто не был способен по-настоящему понять, в каком положении ты оказался во время нашего тура.

Я смотрю через комнату на Обри — она весело болтает с моей сестрой, Вайолет и ещё несколькими женщинами.

— Но благодаря Обри и Рейн я наконец понял, что такое настоящая, безусловная любовь. Что значит любить кого-то так чертовски сильно, что у тебя просто нет выбора.

Дакс кивает, внимательно глядя на меня.

— Теперь я знаю то, чего не понимал тогда: на твоём месте я поступил бы точно так же. Если бы ты встречался с Обри раньше меня, а потом я случайно встретил бы её на какой-нибудь вечеринке и влюбился по уши — я уверен, ничто и никто не смогли бы меня остановить. Даже наша дружба, несмотря на то, что я по-настоящему любил тебя как брата.

Кадык Дакса дёргается.

— Спасибо, что сказал это, Калеб. Но мы оба знаем — я тоже всё сделал неправильно. Я должен был заговорить раньше. Я должен был…

— Нет. Ты не мог так поступить, — я качаю головой. — Ты был разогревающим артистом моей группы в своём самом первом мировом туре и прекрасно знал, что я вспыльчивый придурок с проблемами управления гневом. Разве было реалистично ожидать, что ты сразу придёшь ко мне и рискнёшь всем — ради чего? Да ни за что, чёрт возьми. У тебя была стремительно взлетающая карьера, два напарника по группе, которые на тебя рассчитывали, и девушка, от которой ты просто не мог отказаться ради нашей дружбы. В итоге ты решил, что наша дружба — не самый важный фактор. И ты был прав.

Я выдыхаю.

— Прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы всё это понять. Надеюсь, ещё не слишком поздно принять мои полные и искренние извинения — чтобы мы наконец оставили прошлое позади, по-настоящему, и начали нашу дружбу заново.

Дакс делает глубокий вдох.

— Я бы очень этого хотел.

Он протягивает мне руку, но я вместо этого притягиваю его в медвежьи объятия. И буквально через несколько секунд, ещё до того, как мы успеваем отстраниться друг от друга, нас со всех сторон окружают наши товарищи по группам — очевидно, они наблюдали за нашим разговором издалека, затаив дыхание.

Какое-то время все обмениваются объятиями, смеются и обсуждают, каким я был долбаным идиотом. И что прошло слишком много времени с тех пор, как мы в последний раз вот так собирались вместе, как раньше. Ясно одно: мы все искренне рады наконец-то закопать этот конфликт раз и навсегда.

Когда разговоры между нашими группами сходят на нет, я пересекаю комнату, нахожу Обри и утягиваю её в угол, где быстро пересказываю, чем закончился мой разговор с Даксом.

— Я так рада за тебя, — говорит Обри. — И с Вайолет всё идёт просто замечательно. Она так тепло и дружелюбно ко мне относится, и мне правда кажется, что это искренне.