Обретая дом

Лоурен Роу

— Называй меня Калебом, — говорит он, протягивая мне письмо.

Не понимаю, почему ему так важно. Я видела кучу интервью, где его и журналисты, и даже участники группы называли Си-Бомбом, и Клаудия тоже так его называла, даже после того, как его член побывал внутри неё. Но ладно. Как бы мне ни хотелось продолжать его злить, я всё же верю в то, что людей стоит называть так, как они просят.

— Хорошо. Калеб. — Я выхватываю у него письмо и начинаю читать, с каждой строчкой моё сердце

бьётся всё быстрее. На середине я вскидываю голову, потрясённая. — Ральф требует полной опеки? Мы не можем этого допустить. Он ужасный, жестокий человек. Клаудия никогда не подпускала его к Рейн.

Си-Бомб коротко кивает.

— Именно поэтому я здесь. Читай дальше.

Я подчиняюсь и узнаю, что Ральф считает: в борьбе за опеку суд встанет на сторону Си-Бомба, а не его, поскольку ни один из них никогда не встречался с Рейн. Но он не так уж уверен, что победит меня, если дело дойдёт до серьёзного столкновения. Его решение? Он хочет, чтобы Си-Бомб заключил с ним союз, чтобы убрать меня с дороги. А потом Ральф заберёт Рейн — по тайному частному соглашению с Си-Бомбом, на тех же условиях, что были у Си-Бомба с Клаудией.

Я поднимаю глаза от письма, чувствуя, что меня сейчас вырвет.

— В любящие объятия дедушки? Калеб, Ральф — жестокий социопат. В детстве я своими глазами видела, как он избивал мать Клаудии прямо у нас на глазах, и Клаудия говорила, что он делал это постоянно. Пожалуйста, мы не можем позволить этому ужасному человеку...

— Мы не позволим. Я не позволю. Это то, что я пришёл тебе объяснить, Обри. Я не подпущу этого ублюдка к моей дочери, чего бы это ни стоило.

Я выдыхаю с облегчением. По всем законам логики, то, что он назвал Рейн своей дочерью, должно было бы меня напугать. Но именно в этом конкретном контексте эти слова звучат скорее утешительно, чем угрожающе. Если Си-Бомб думает о Рейн как о своей дочери, значит, есть надежда, что это заставит его держать Ральфа подальше от неё.

Меня накрывает совершенно нелепый порыв — обнять этого мужчину и умолять его сдержать слово и не подпускать Ральфа к Рейн ни при каких обстоятельствах. Но вместо этого я беру себя в руки, скрещиваю руки на груди и спрашиваю:

— Как адвокат Ральфа вообще узнал, что ты отец Рейн? Клаудия говорила мне, что твоя личность большой секрет, и никому не должна была рассказывать.

Один уголок рта Си-Бомба дёргается, и смысл ясен: всё же Клаудия рассказала тебе.

Я машу рукой в воздухе.

— Клаудия рассказывала мне всё, и я ей тоже. — Когда Калеб усмехается, я добавляю: — Она доверяла мне и знала, что я не скажу о тебе ни единой душе, даже своим родителям. И я действительно никому не сказала.

Си-Бомб

оценивающе смотрит на меня какое-то время.

— Не знаю, как Бомонт меня вычислил. Мой адвокат считает, что кто-то из коронерского бюро, у кого был доступ к результатам теста на отцовство, мог сообщить Ральфу или детективу, который ведёт дело Клаудии, а тот уже сказал Ральфу. Либо кто-то из того же бюро сам связался с Ральфом и предложил информацию за деньги. Ты бы удивилась, сколько людей вылезает из ниоткуда в поисках лёгкой наживы, когда у них есть компромат на знаменитость с толстым кошельком.

— Ну, я не ищу лёгких денег, — резко отвечаю я. — Единственное, чего я хочу, это растить Рейн здесь, в Прери-Спрингс, вместе с моей семьёй.

Я смотрю на него умоляюще, но по его непроницаемому взгляду ясно: то, чего я хочу, именно то, чего я не получу.

У меня опускаются руки. Неужели Калеб собирается забрать Рейн к себе, туда, где он живёт? Если так, как я могу его остановить, когда нет сомнений, что он её отец, и у него достаточно денег, чтобы нанять лучших адвокатов в мире? А я сейчас без работы и с шестнадцатью долларами на счету.

В моей семье никогда не было избытка денег. Мы живём нормально. Справляемся. Но мама работает школьным психологом лишь на полставки и получает немного. А папина строительная компания иногда приносит хороший доход, но в нашем маленьком городке бывают и «сухие» периоды — из-за погоды и просто из-за того, что работы не так уж много. Добавьте к этому папину сломанную ногу и медицинские счета, и я вообще не представляю, как мы смогли бы нанять адвоката, чтобы тягаться с Калебом и Ральфом в борьбе за опеку.

Калеб трёт шею сзади, нарушая тишину между нами.

— Слушай, Обри. Я подаю иск против Ральфа в Лос-Анджелесе.

— Слава богу.

— И технически против тебя тоже. Но только потому, что...

— Ты на меня подаёшь в суд?! — кричу я.

— Дай объяснить. Мой адвокат говорит, что я обязан указать тебя как сторону в деле вместе с Ральфом, поскольку сейчас физическая опека у тебя. Но это не значит, что мы враги, ладно? Мы оба хотим для Рейн лучшего.

— Я и есть лучшее для Рейн.

— Послушай. Я хочу объединиться с тобой. Мы вместе пойдём против Ральфа в суде и скажем судье, что договорились о порядке опеки.

Сердце колотится. — О каком порядке?

— Я получу юридическую опеку, поскольку я её отец, а у тебя будут неограниченные права на встречи. Навсегда. Мой адвокат всё объяснит тебе в Лос-Анджелесе. Завтра я забираю туда Рейн, и очень хочу, чтобы ты поехала с нами...

— Ты забираешь Рейн в ЛА?! — кричу я. — Завтра?!

— И я хочу, чтобы ты поехала с нами. Я хочу нанять тебя няней для Рейн на полный рабочий день.