Обличитель
Шрифт:
XXII
Сиделка, которая ухаживает за мной, постоянно сидит у моей постели, наклоняется и смотрит на меня с озабоченным видом.
— Разве я болен?
— Нет, — тихо отвечает она, — вы не больны, просто немного устали, но периоды, когда вы приходите в норму, становятся все чаше и длительней.
— Я попал в автомобильную катастрофу?
— Нет, — нерешительно говорит она, — просто в катастрофу.
Я закрываю глаза; меня, должно быть, немного лихорадит.
В то утро, несмотря на предыдущие бессонные ночи, я почувствовал, что должен явиться на работу более или менее вовремя, вместо того чтобы, набираясь сил, спать до полудня. И хорошо сделал, ибо, заворачивая на бульвар Вольтера, я наткнулся на полицейскую заставу, которая отводила в сторону уличное движение.
— Что здесь происходит? — спросил я у полицейского.
— Точно не знаю, — ответил он, — кажется, боятся, как бы не рухнуло вон то здание из стекла и стали, что высится на углу авеню Республики и улицы Оберкампф.
При других обстоятельствах я, несомненно, обратил бы внимание на необычные для полицейского язык в стиль речи, однако новость, которую он мне сообщил, была настолько ошеломляющей, что поглотила меня целиком.
— Я директор по проблемам человеческих взаимоотношений в этой фирме, — сказал я, показывая свое служебное удостоверение, — и несу ответственность за безопасность людей. Я должен пройти.
— Ладно, — сказал полицейский, — проходите. Желаю удачи!
Через несколько минут я уже смешался с толпой сотрудников; на этот раз они не были оживлены и веселы, а, напротив, казались очень озабоченными. Когда я подошел ближе к зданию, я увидел вторую цепь полицейских, сдерживавших толпу в десятке метров от главного входа. В открытую дверь беспрерывно входили и выходили пожарные. Весь штаб фирмы «Россериз и Митчелл-Франс» был в полном составе. На лицах были заметны следы бессонницы и усталости после безумной ночной экспедиции. Я подошел к Сен-Раме.
— Что произошло тут с тех пор, как мы на рассвете покинули предприятие?
Генеральный директор сделал гримасу — прежде я не замечал у него такого выражения, когда он встречался с серьезными затруднениями, но сейчас на лице его отразилась ирония и в то же время обреченность.
— А произошло то, что Рустэв чуть с ума не сошел, обнаружив в четверть десятого, что не только первая трещина здорово разошлась, но появились и масса других — почти на всех опорах фундамента.
— Однако я не понимаю, почему эксперты, с которыми консультировался Рустэв, не смогли определить причин этого явления?
— Видите ли, — пояснил Сен-Раме, — не всегда легко понять, отчего появляются трещины в зданиях; некоторые вполне обычны и потому никого не тревожат; архитекторы давно уже привыкли к трещинам, и часто проходит немало времени, прежде чем удастся определить их причины. Но положение осложняется тем, что сторож, видевший нас этой ночью, разболтал об этом персоналу, а большинство сотрудников в курсе нашей ночной экспедиции… Право, не знаю, чем все это кончится, — заключил генеральный директор задумчиво.
— А что здесь делают пожарные?
— Они проверяют с помощью экспертов Парижского муниципалитета и наших архитекторов, жизнеспособно ли здание, несмотря на все эти трещины.
Люди волновались. Кругом только и было разговоров что об экспедиции ответственных работников и руководителей фирмы, спустившихся ночью в подземелье. Вот когда я понял гениальность хода, сделанного обличителем. Действительно, его поступки привели наше предприятие на край гибели. Мысленно возвращаясь назад, я наконец-то разобрался в коварном механизме его действий. Этот человек избегал проторенных путей. Он отбросил все обычные методы: митинги, брошюры, саботаж, доносы и т. д. Он оставил стачки профессиональным союзам. Затем он точно определил свою цель, вначале для меня довольно неясную, но теперь я ее разгадал: он решил действовать на психику предприятия. У каждого предприятия есть не только тело — машины, аппарат управления, — несомненно, у него есть еще и душа, и разум. Точно так же, как и человек, предприятие поддается страху, предрассудкам, влиянию гипноза. Появление электронно-вычислительных машин, колоссальный рост транснациональных компаний не вызвали таких же изменений в людях, которые работали в них или управляли ими. Люди остались людьми, со всеми их слабостями. И вот вам результат: во время благоприятной и сравнительно спокойной экономической и социальной конъюнктуры
— Дамы и господа, прошу внимания, я должен сообщить вам новость и объяснить некоторые факты, которые близко вас касаются и, наверно, у каждого и у каждой из вас сейчас на уме. Но сначала новость: эксперты только что сообщили мне, что наше здание из стекла и стали в прекрасном состоянии и нет никаких причин для беспокойства. Трещины — результат легкой осадки почвы в одном из секторов подземелья, что при таком грунте вполне естественно! Может даже случиться, что произойдет еще одна небольшая осадка, о чем тоже не следует слишком беспокоиться; зато потом не будет никаких смещений почвы по меньшей мере сто лет! Такова моя новость. Но вы, конечно, понимаете, что, пока у нас не было этого диагноза, мы должны были принять исключительные меры для обеспечения безопасности, и это объясняет, почему сегодня утром мы решили, что лучше на время удалить всех служащих из здания. А теперь я хочу сообщить вам об одном деле, которое, как я только что слышал, очень вас занимает; и если бы оно дошло до вас в искаженном виде, вы могли бы подумать, что ваши руководители сошли с ума! Действительно, этой ночью вице-президент Мастерфайс и я в сопровождении ведущих сотрудников нашей администрации спустились в подземелье именно потому, что кое-кого из нас тревожило расширение трещины в одной из опорных стен фундамента с восточной стороны. Для очистки совести мы решили отправиться вниз и посмотреть. Всю ночь мы осматривали опоры, поддерживающие наше здание из стекла и стали! Подземные ходы очень грязные, мокрые и скользкие. Мы не раз падали в лужи! Когда на рассвете, удовлетворенные осмотром, мы поднялись наверх, мы решили немедленно собраться, чтобы обсудить результаты наших наблюдений. Тогда-то бдительный сторож, услышав шум, открыл дверь зала, где мы собрались! Сознаюсь, что на его месте я был бы не меньше удивлен, а может быть, и не меньше напуган. Потому что, по правде говоря, вид у нас был очень неважный — мы были в грязи с головы до ног. Добавлю еще, что в зале было очень жарко, от нашей одежды шел пар, так что вскоре нас окутал белесый туман, и наш славный сторож мог вообразить, будто попал на совещание призраков.
При этих словах толпа разразилась дружным смехом. Сен-Раме явно одержал победу. И он закончил:
— Так знайте же, дамы и господа, что этот сторож получил специальную прибавку с начала года по распоряжению, имеющему обратную силу. — Раздались аплодисменты. — А теперь я предлагаю всем приступить к работе. Вам известно, что сырье повышается в цене и всюду на нашей планете идет война за нефть! В этой войне вы — персонал «Россериз и Митчелл-Интернэшнл» — являетесь нашей пехотой, нашей гвардией! И смею вас заверить, что в это тревожное время наши руководители будут достойны вас и фирма будет на высоте! Дамы и господа, благодарю вас за внимание и предлагаю в полном порядке вернуться на предприятие.
Толпа ответила бурей аплодисментов, и все двинулись ко входу в здание. Тут я бросил взгляд на Мастерфайса, Ронсона и Рустэва и увидел, что во время речи генерального директора к ним присоединился четвертый человек. На нем уже не было свитера, но я сразу узнал очки в черной оправе, нервную фигуру и змеиную голову. Ральф Макгэнтер был здесь почти инкогнито, ибо только руководители знали его в лицо.
Французская фирма приготовила ему поистине оригинальную встречу.