Обличитель
Шрифт:
— Ну что ж, друг мой, это будет еще лучше, еще правдоподобней! Ступайте и не падайте духом, встретимся вечером.
Итак, мы расстались: я — озабоченный и обозленный, а он, как мне показалось, недовольный. «Игра еще не закончилась, — подумал я, — и впрямь не стоит падать духом; к тому же всегда могут возникнуть непредвиденные обстоятельства».
И в самом деле, во время второго ночного похода их оказалось предостаточно.
Каким образом руководители и ведущие администраторы такой компании, как «Россериз и Митчелл», могли дойти до тех крайностей, о которых я собираюсь рассказать? Мы никогда не перестанем задавать себе этот вопрос. И никогда не перестанем искать на него ответа. Мне-то все ясно, но это мое личное мнение: эти деятели упустили из виду, что они были просто люди. И ради карьеры они, несмотря на свой внешний лоск, проявляли далеко не лучшие стороны своей натуры. Как я уже отмечал в начале своего рассказа, нельзя
Дорогу! Менеджеров мучит жажда! Дорогу! Маршалы и их слуги спустятся в недра земли, чтобы утолить свою жажду! Не мешайте им пить!
XXV
В то время, как раз в тот день, когда все газеты, все радио- и телевизионные станции передавали тревожные сообщения о повышении цен на говядину, об ограничениях продажи нефти, о головокружительном взлете цен на шерсть, медь, бокситы и фосфаты, во Франции, на углу авеню Республики и улицы Оберкампф, недалеко от Восточного кладбища, двенадцать администраторов, два генеральных директора, два президента международной компании, один сотрудник ЦРУ и два частных сыщика спустились в подземелье под залом с электронно-вычислительными машинами компании «Россериз и Митчелл-Франс». Они прошли по многочисленным узким мокрым коридорам, спотыкаясь, скользя и падая в грязь, и вышли в похожий на склеп круглый зал с гладкими и блестящими стенами. Там они собрались на свой первый ночной совет. Раздался голос заместителя директора по прогнозированию, гулко отдававшийся под сводами:
— Пусть тот, кто нанес серьезное оскорбление и ущерб нашему прекрасному предприятию, сознается — это позволит нам прекратить поиски, сбережет наши силы и время, а главное — силы и время присутствующего здесь господина Макгэнтера, самого могущественного, самого грозного президента в мире!
— Да, — подхватило несколько голосов, — пусть он сознается, и ему это зачтется! Он уже стоил немало денег нашему предприятию, он нанес ущерб нашему cash-flow!
— Мы не желаем, чтобы страдал наш cash-flow, — хором закричали сотрудники фирмы.
— Спасибо за ваши решительные и достойные слова, — заявил Макгэнтер, — я согласен с вами: cash-flow — дело святое, вы это очень правильно уловили. Но я торжественно обещаю тому, кто угрожает нашему cash-flow, что, если он сейчас сознается сам, мы вернемся назад и не причиним ему никакого вреда. Он может сам подать в отставку, и мы даже выплатим ему крупную компенсацию. Если он сознается, то я обещаю: его не будут судить. Я жду шестьдесят секунд; если через минуту он не объявится — значит, он сам отягощает свое положение.
Макгэнтер начал считать. Свет фонарей выхватывал из темноты напряженные лица. Каждый, казалось, подстерегал малейшее движение, даже дыхание соседа. Прошла минута — никто не отозвался на призыв. Тогда мы снова двинулись в путь и стали спускаться еще глубже. Перед нами тянулся узкий туннель. Мы шли, согнувшись, друг за другом, петляя где-то на глубине тридцати метров под зданием из стекла и стали. Вдруг американский детектив, возглавлявший шествие, воскликнул:
— А ну-ка посмотрите сюда!
Колонна остановилась.
— Что вы там нашли? — спросил Макгэнтер.
— Пустой кислородный баллон и кусок трубки.
— А что это значит?
— Пока еще не знаю, — сказал Кинг Востер.
— Я, кажется, понимаю! — воскликнул Аберо. — Я так и думал: этот баллон свидетельствует о том, что кто-то пользовался здесь газовой горелкой, специальной кислородной горелкой для резки бетона… У меня с собой план, и, когда мы дойдем до галерей, я уверен, мы откроем причины трещин… Негодяй, должно быть, подрезал несколько опор; и если этой ночью здание не рухнет нам на голову, значит, нам здорово повезло.
— Кто
— Аберо, заместитель директора по прогнозированию.
— А, это вы организовали сотрудников штаба на поиски? Это вы говорили на собрании сегодня утром?
— Да, господин президент.
— Похоже, вы хорошо подготовились, старина, даю слово Макгэнтера! Поздравляю вас, подойдите ко мне… Пропустите его. Обещаю, что, если, как вы предполагаете, мы обнаружим подпиленные опоры, я назначу вас директором, а не заместителем.
— Спасибо, господин президент, иду.
Мы, как могли, прижались к стенке, и Аберо с трудом протиснулся к Макгэнтеру.
— Вперед! — скомандовал президент, и мы двинулись дальше. План, добытый Ле Рантеком и переданный Аберо, оказался очень точным. Мы вышли в широкую и длинную галерею, образованную тремя обширными квадратными залами, следовавшими один за другим. Здесь хоть можно было дышать. Как и во время первой экспедиции, лица, руки и одежда у нас были вымазаны глиной и намокли от сырости. Мы принялись обследовать галерею. Многие опоры, поддерживавшие здание, тут были оголены. Три из них даже подрезаны. В углу третьего зала мы обнаружили еще два баллона с кислородом и манометр, но никаких следов горелки. Макгэнтер, который, как видно, этого никак не ожидал, молча разглядывал вещественные доказательства. Теперь не оставалось никаких сомнений: кто-то пытался спровоцировать обвал здания, подпиливая опоры и вызывая их осадку. А осадки на несколько сантиметров уже достаточно, чтобы вызвать трещины. Человек тщательно готовил свой удар. Однако оставался еще один вопрос: собирается ли он продолжать свое преступное дело? Ставил ли он своей целью посеять панику, вызвав трещины, или подпилить все опоры, чтобы здание обрушилось? Если так, то подумал ли он о губительных последствиях своих действий: о том, что под развалинами могут погибнуть 1100 человек, не считая прохожих и посетителей? Признаюсь, зрелище столь гнусного злодеяния было удручающим; что бы злоумышленник ни имел против «Россериз и Митчелл-Франс», подобные его действия заслуживали резкого осуждения. Для чего рисковать сотнями жизней ни в чем не повинных людей? Это меня немного отрезвило и вызвало гнев против обличителя, который порой даже казался мне симпатичным и весьма находчивым. Я не сомневался, что все испытывают то же, что и я, и чувствовал, что, если мы разоблачим этого несчастного, угрозы Ронсона станут вполне реальными. Воцарившееся на несколько минут молчание было красноречивей слов. Мне стало страшно. Что будет со мной, если Макгэнтер вздумает воплотить в жизнь проект? Если то, что Ронсон называл «судом предприятия», не что иное, как жестокая расправа, удастся ли мне выйти живым из этих катакомб? Поддержат ли меня Шавеньяк и его друзья? Я обдумывал, как бы мне сбежать, потихоньку передвинуться в хвост цепочки и броситься со всех ног назад. Но я не был уверен, что мне это удастся, а мой побег стал бы явным свидетельством против меня. Ну что ж, тем хуже: раз уж я попал сюда, я должен остаться и смело встретить опасность. Мы снова двинулись вперед. Вскоре перед нами открылся громадный зал, похожий на замкнутую со всех сторон подземную площадь, с круглой дырой посредине, ведущей в узкий, спускающийся вниз коридор, подобный тому, какой мы встретили в начале пути, и довольно крутой. Мы остановились в раздумье вокруг этой узкой черной дыры. Один из нас с помощью длинной веревки должен был спуститься туда первым. Макгэнтер вызвал желающих. И первым отозвался французский детектив. Он обвязался веревкой, а Кинг Востер, Террен и Вассон взяли в руки ее конец. Когда размотали метров двадцать веревки, послышался глухой и далекий голос детектива.
— Что он говорит? — спросил Макгэнтер.
— Он говорит, что можно спускаться, — ответил Ронсон.
Один за другим мы спустились на дно колодца и снова оказались в таком же узком и скользком коридоре, как и предыдущие, только на этот раз он шел почти горизонтально. Мы снова двинулись друг за другом. Коридор сужался. Вскоре мы убедились, что можем продвигаться вперед только ползком. Дышать стало тяжело, казалось, что нас давят эти своды. Мы ползли друг за другом в полном мраке, утопая в грязи, и фонари нам почти не помогали.
— Аберо, — сказал Макгэнтер, — поглядите на свой план и скажите, куда выходит этот чертов ход; если он никуда не ведет, мы тут все задохнемся, право же, не стоит искушать судьбу.
— Я знаю план наизусть, господин президент; еще небольшое усилие, и мы выйдем к подножию холма, или маленькой подземной горы; она похожа на вулкан, через ее «кратер» мы вновь спустимся вниз, после чего уже не встретим никаких особых препятствий до самого черно-зеленого мраморного склепа на кладбище Пер-Лашез. Я полагаю, что у подножия этой горки мы найдем орудия преступления, которых не хватало в галерее, а быть может, и документы. Мы должны усилить наблюдение друг за другом, ведь провокатор, быть может, скорее боится, что найдут документы, чем орудия.