Обличитель

Пий Рене-Виктор

XXIII

В то утро на одиннадцатом этаже здания из стекла и стали произошло экстраординарное, единственное в своем роде совещание. Председательствовал Ральф Макгэнтер, один из десяти наиболее могущественных в мире людей, окруженный свитой, куда входили вице-президент Мастерфайс, верный раб Берни Ронсон, французские директора и ведущие сотрудники штаба; Макгэнтер приказал дать ему исчерпывающий отчет о беспрецедентном положении, создавшемся на предприятии. Присутствие ведущих сотрудников администрации подчеркивало исключительный характер этого совещания. В те годы у американских и транснациональных компаний не было в обычае приглашать сотрудников филиалов для обсуждения серьезных вопросов с президентом всемирной компании. Как правило, президент сначала проводил закрытое совещание с главными директорами; затем они решали, кого из сотрудников нужно вызвать по какому-нибудь определенному вопросу. Обычно, хотя это делалось и не всегда, в конце дня ведущие администратора предприятия и директора отделов собирались на своего рода ленч вместе с президентом.

В таком случае первые имели возможность вблизи лицезреть последнего. Сен-Раме представлял президенту каждого из своих коллег в перерыве между двумя тощими сандвичами, и Макгэнтер оглядывал их оценивающим взглядом хозяина. Ле Рантек, технократ революционного направления, а часто и Бриньон кружили — как плотва вокруг фонаря — вокруг человека, о котором шла молва, будто он держит в руках десятка полтора правительств и назначает цены на многие промышленные изделия. Итак, можно сказать, что состоялось настоящее деловое совещание, во время которого каждый сотрудник мог удостоиться счастья или, скорее, подвергнуться опасности, что к нему обратится с вопросом сам император, а значит, там было чему запечатлеться в памяти. Я чувствовал — да так оно и было, — что попал в щекотливое положение. Впрочем, Макгэнтер вел себя со мной именно так, как мы условились в кафе. Кроме Ронсона, никто не подозревал, что мы уже встречались. К тому же он был единственным, кто был уверен, что я обличитель, и, как видно, вполне доволен этим обстоятельством. Убеждение, что он один знает разгадку тайны и сам раскрыл ее, по-видимому, привело его в отличное настроение. Вот почему он не стал выяснять причины всеобщего возбуждения, которое он увидел, когда приехал. Он с наслаждением выслушал доклад Сен-Раме, из которого следовало, что какой-то неуравновешенный и безответственный субъект взбаламутил все предприятие. Генеральный директор, сообщив ему о трещинах, о нелепой ночной экспедиции, о толпе на улице, изложил ту же версию, что и персоналу. Короче говоря, Макгэнтер потирал руки со злорадным удовлетворением, как руководитель, который решил проблему, непосильную для его штаба. Собрание приняло несколько смехотворный оборот, но я один знал, в чем дело.

— Ну а как же обличитель? — спросил президент. — Где он? Где он прячется, в конце концов? Вы уверены, что это один из ваших сотрудников? Что вы намерены делать сегодня и завтра, чтобы пресечь его преступления и разоблачить провокатора?

— Мы гонимся за ним по пятам, Ральф, и вот-вот настигнем его! — вскричал Мастерфайс. — Теперь у нас есть доказательство, что он среди нас: он выронил восковку четвертого обличения, которое я вам только что дал прочитать.

— Однако, — заметил Макгэнтер, — если он среди нас, он знает, что его вот-вот настигнут; он в курсе того, что вы говорите, и примет свои меры: он сбежит от вас… К тому же, — прибавил Макгэнтер, и мне показалось, что, взглянув на меня, он весело подмигнул, — этот обличитель, как вы его называете, отнюдь не производит впечатления глупца; я даже сказал бы, он кажется довольно сообразительным; я, конечно, не говорю, что он умнее вас, но по меньшей мере… гм… я бы сказал… по меньшей мере такой же хитрец.

Наступило глубокое молчание. Все отлично понимали, что имел в виду президент: господа, все вы отпетые дураки, этот обличитель гораздо умнее вас, и потому он гораздо интересней для меня, а следовательно, и для нашей компании. Однако, обратившись к Сен-Раме, Макгэнтер объявил:

— А теперь я должен поздравить вас, дорогой Анри, вы только что проявили редкую находчивость и с честью вышли из очень сложного положения.

Тут произошло нечто поразительное. Сотрудник штаба позволил себе взять слово, а это значило, как я говорил раньше, что он решил попытать счастья и в то же время подвергнуть себя большому риску. Чем значительнее предмет обсуждения и чем больше он интересует президента, тем менее разумно и полезно высказывать о нем свое мнение. Смелый сотрудник был не кто иной, как заместитель директора по прогнозированию. Как и у всех нас, черты его заострились и на лице были заметны следы бессонной ночи. Должно быть, он сообразил, что, если будет молчать перед Макгэнтером, его авторитет руководителя окажется под угрозой, и тогда ему будет трудно держать своих коллег в повиновении. Он слегка охрип, но английский язык его был превосходен:

— Господин президент, я позволю себе высказать свое мнение без обиняков и в первую очередь проинформирую вас о некоторых фактах, которые, вероятно, вам еще неизвестны: внутри предприятия началось одновременно несколько расследований, лишь только произошли эти события, или, как я говорю, начались враждебные действия. Ибо дело это, несмотря на некоторые фантастические детали, тщательно продуманные, чтобы получше все запутать, очень серьезно: кто-то старается погубить нашу фирму, а через нее и другие сходные с ней предприятия. Двенадцать сотрудников штаба, осознав происходящее и не добившись от генеральной дирекции согласия на полноправное участие в расследовании, решили сами создать группу для ведения розысков — некий боевой отряд. Таким образом, мы по собственной инициативе спустились этой ночью в подземелье. Почему? Потому что мы сами, действуя своими собственными методами, раскрыли, что ключ к тайне спрятан в тридцати метрах под залом с электронно-вычислительными машинами и что между Восточным кладбищем и нашим зданием из стекла и стали существует таинственная связь. Не из любви к театральным эффектам надели мы плащи, галстуки и прикололи черно-зеленые значки: это цвета склепа, возвышающегося вблизи нашего предприятия, а также тех лент, которыми были перевязаны свитки. Наконец, вы сказали, господин

президент, что этот обличитель, быть может, хитрее и умнее, чем ваши сотрудники. Я должен признать, что вы совершенно правы во всем, за исключением маленькой детали, и я позволю себе ее подчеркнуть ради блага нашей фирмы, ставшей благодаря вашему гениальному руководству, о чем здесь необходимо сказать, владычицей почти всего мира. Вот эта деталь. Во-первых, не стоит сожалеть, что обличитель так умен, господин президент, ведь он, несомненно, один из ваших сотрудников и сидит вместе с вами за этим столом. Если он один из самых умных среди нас, то, чтобы его разоблачить, следует сузить круг наших поисков и выбирать из наиболее хитроумных. В заключение скажу, что установить личность обличителя — задача не трудная, но зато трудно доказать его виновность. Есть только один способ: надо поймать его с поличным. На этот счет у меня есть кое-какие соображения: сегодня вечером, как бы мы ни устали, нам следует снова спуститься в подземелье. Если существуют какие-либо улики, они находятся там. Завтра их уже не будет. Виновный не может спуститься туда днем. Он непременно дождется ночи, чтобы замести следы. Итак, ясно, что, если мы продолжим наши поиски: а) обличитель спустится вместе с нами, так как это один из нас; б) он выберет подходящий момент, чтобы, воспользовавшись темнотой, отделиться от остальных и уничтожить улики; или же он подойдет к компрометирующим его документам одновременно с нами, но незаметно уничтожит их. Не надо забывать, что он знает подземелье гораздо лучше нас, а электрические фонарики дают очень слабый свет. Тому, кто хорошо знает эти места, ничего не стоит незаметно отойти на пять минут в сторону, когда мы будем проходить мимо его тайника, а потом снова присоединиться к нам. Даже если его поймают на месте преступления, он может все отрицать, утверждая, что заблудился и зашел по ошибке в другой проход. Господин президент, это все, что я хотел сказать, прошу извинить меня за то, что я отнял у вас так много времени.

Аберо прекрасно справился с задачей и вдобавок, сам того не зная, ничем не рисковал. Он справился с задачей, потому что ему удалось вставить в свою речь, и очень ловко, что Макгэнтер — гениальный руководитель. В те времена такая похвала особенно льстила генералам от промышленности. Все хозяева банков, промышленных или коммерческих предприятий действительно были уверены в своей гениальности и очень любили, когда им говорили об этом, если это делалось не грубо, иначе такие речи вызывали насмешки окружающих, а самих боссов приводили в ярость. Аберо ничем не рисковал, потому что обращался к человеку, весьма довольному всей этой путаницей и считавшему, что он разгадал во мне обличителя. Я задавал себе вопрос: чем все это кончится, что будет со мной, с другими сотрудниками, с нашей фирмой. И я предчувствовал конец, я ощущал, как он приближается — неизбежный, зловещий.

— Как ваше имя, мсье? — спросил Макгэнтер.

— Тьери Аберо, — ответил тот, вставая.

— Вы «в штабе» или «в строю», дорогой мсье Аберо?

— «В штабе», господин президент.

— А раньше были «в строю»?

— Да, господин президент.

— Очень хорошо, дорогой мсье Аберо, я ценю ваше мнение… Мы, американцы, любим откровенные и ясные высказывания, особенно из уст сотрудников штаба… Послушайте, господа, я думаю, нам и правда, лучше дождаться вечера. Имейте в виду, я тоже собираюсь спуститься с вами, не хочется упускать такой случай… Адамс, займитесь моим снаряжением, — приказал он Мастерфайсу.

— Дорогой Ральф, — пробормотал Мастерфайс, — многие из этих подземных галерей залиты водой, а в иных скользко, как на катке.

— Так-так, Адамс! А сами-то вы спускались туда?

— Да, Ральф, спускался.

— Значит, вы хотите сказать, что мне не спуститься туда, куда спускались вы?

— Что вы, Ральф, конечно, нет! Я займусь вашим снаряжением.

На этом совещание закончилось. Однако, когда мы двинулись к выходу, Сен-Раме остановил нас:

— Ральф попросил меня представить ему каждого сотрудника, вы можете на минутку задержаться?

Он представил нас в порядке давности поступления в фирму, называя фамилию и занимаемую должность. Но давность работы послужила также основой порядка номеров, данных нам Аберо, и мы были поражены, услышав, как Сен-Раме спокойно отсчитывал:

— Номер один — Фурнье, номер два — Порталь, номер три — Самюэрю, номер четыре — Вассон, номер пять — Аберо — и т. д.

Опомнились мы в холле одиннадцатого этажа, с трудом переводя дыхание. Это напоминало перечень имен перед памятником погибшим героям. Голос обличителя мог бы добавить к каждому имени: погиб в битве за честь предприятия… погиб в битве за честь предприятия… погиб в битве за честь предприятия…

XXIV

Это был день подготовки к сражению. Наши руководители нигде не показывались вместе. Ральф Макгэнтер, вопреки обычаю, не пошел по отделам и не пожал руки особо заслуженным работникам. Сотрудники штаба старались не встречаться друг с другом. Лишь около половины двенадцатого я получил второе зашифрованное послание от Аберо:

«Номеру 7 от номера 5: собрание в „Гулиме“ в 12 часов 30 минут — форма одежды обычная, никаких значков, рассчитываем на вас».

Значит, Аберо сделал выводы из ночных и утренних событий. Настроение у всех сотрудников было подавленное. Казалось, персонал, подобно животному, инстинктивно чуял приближение несчастья. Рюмен выразил желание поговорить со мной, и я тотчас принял его. Он не выказывал подозрительности или злорадства, но был явно встревожен. Он спросил меня устало:

— Что нам думать обо всем этом, господин директор по проблемам человеческих взаимоотношений?

— Что вы имеете в виду, Рюмен, трещину?