Невеста Перуна

Ладица Наталья

– Как же я помогу тебе, братец? Ты там, в Новгороде, а я в Ладоге. Самому тебе решиться надобно.

– Не могу. Приди ко мне, Гневушка, помоги, а я перед Рюриком покаюсь, сам Новгород ему отдам, Морену взашей выгоню, только приди!

– Да не могу я, - уже не так уверено произнесла боярышня.

– Но почему? Нешто тебя взаперти держат?

– Нет, но завтра Олег со сватами приедет. Вот позор будет, ежели невеста, дав согласие, сбежит от него.

– Олег любит тебя, он простит. А ты и мне, и ему, и князю Рюрику поможешь.

Неожиданно по горнице промчался невесть откуда взявшийся ветер. Лицо Вадима в один миг изменилось, стало чужим и мёртвым. Ветер начал обдирать куски плоти с его лица и тела, превращая их в прах.

Показался голый череп, который тоже стал разваливаться на куски. Вадим протянул руку к девушке, но и рука развеялась в один миг.

– Гневушка...
– прошептал боярин, однако тело его последней горстью пепла разлетелось по ветру. С воплем ужаса Доброгнева вскочила с лавки и... проснулась.

Вокруг было тихо. Темень стояла - хоть глаз коли, но девушке казалось, что она всё ещё чувствует присутствие в темноте некой потусторонней силы. Доброгнева нащупала оставленную на столе котомку, нашла трут, запалила лучину. Руки всё ещё тряслись от пережитого ужаса, но в голове уже зрело решение. Нужно идти в Новгород, спасать брата. Но как? Девушка не сомневалась, что Дубыня исполнит свою угрозу, в самом деле будет стеречь тайный проход всю ночь. Да и днём соваться туда не след. Через городские ворота пройти тоже не выйдет - Рюрик строго-настрого наказал всем караульным не выпускать её одну за городские ворота ещё тогда, после их с Олегом злосчастной прогулки. Впрочем, если хорошенько подумать...

Поутру, лишь только ворота открылись, к ним подошла молодка, державшая на руках объёмистый свёрток, очертаниями сильно напоминавшего маленького, но плотно укутанного во многие одёжки ребёнка. Лицо её наполовину закрывал тёплый платок (видимо, из-за сильного холодного ветра, поднявшегося накануне), фигуру укутывал длинный тулуп, из-под которого выглядывала шерстяная понёва. Благодаря обилию одежды трудно было догадаться, кто это, да и время было раннее, но один из караульных - тот, что постарше - решил всё-таки окликнуть женщину.

– Куда ж ты, сердешная, по такой погоде отправилась. Да ещё и с дитём.

– К бабушке Ждане. Вот, дитя прихворнуло, лечить будем.

Сквозь закрывающий рот платок трудно было разобрать голос, но в целом слова женщины подозрений особых не вызвали - бабушку Ждану, мать воеводы Дубыни хорошо знали в Ладоге, многие у неё лечились. Лишь молодой гридень слегка хохотнул.

– Нешто не ведаешь, что бабка нынче у сына своего в усадьбе живёт? Туда иди.

– Так она ещё накануне к себе в избу отправилась - печь протопить да отвары кое-какие сварить. Я же поутру должна к ней явиться.

– Что ж, ступай, да поклон ведунье передавай, - кивнул старший из гридней, и Доброгнева, никем более не остановленная, вышла за ворота.

У самой кромки леса она остановилась и оглянулась на город. На сердце было гадко, вещий глас души кричал, прося остановиться, звал обратно, суля беду в случае непослушания, но девушка, отринув все сомнения, быстрым шагом направилась в избу старой ведуньи. Конечно, здесь её никто не ждал, да это было и не нужно. В избе боярышня быстро развернула свёрток, в котором оказалась увязана её обычная одежда - короткий полушубок, меховые штаны, тёплая шапка, подбитые мехом сапоги. Быстро скинув с себя женскую одёжу, облачилась в привычные порты, взяла из клети лыжи (благо, ни бабушка Ждана, ни Дубыня не догадались их забрать) и, не давая себе времени на раздумье, двинулась в полный опасности путь.

Бегство Доброгневы обнаружилось ближе к полудню. Лишь к этому времени Ефанда решилась побеспокоить девушку, желая поинтересоваться её настроением перед столь важным для каждой молодки событием, но ложница была пуста. Снедаемая беспокойством, княгиня тут же послала за мужем и сестрой. Первой мыслью было, что боярышня просто вышла куда-то, да только никто с самого утра не видел её. Рюрик подумал было, что его родственницу похитили - какой-нибудь прихлебатель Морены вроде Велимира. Однако вокруг не было и следа беспорядка, хотя

Ольга углядела какие-то признаки враждебной магии. Князь велел пристально порасспросить караульных, не проходил ли через ворота с утра кто подозрительный, но те в один голос твердили, что не видели никого чужого. Наконец двое караульных припомнили, что рано поутру выходила-таки из города молодуха с ребёнком, но ни один, ни другой из них не смогли узнать эту женщину. А направлялась она к старой избе бабушки Жданы. Точно вихрь помчался к дому своей матери Дубыня и обнаружил сброшенную женскую одежду и пропажу самых лучших лыж. Лишь тогда стало понятно, куда подевалась Доброгнева.

Олег примчался на княжий двор, едва узнал о случившемся от отрока, посланного Рюриком. Ворвавшись в покои своей невесты, он тотчас же углядел то, чего не заметили другие: шёлковую алую ленту, то ли позабытую, то ли оставленную на столе. Вообще Доброгнева ленты не носила, но эта была особая. Её ещё в девичестве подарил своей невесте боярин Будивой, отец Доброгневы. Когда же боярин душой принял рождение дочери, то отдал ей эту ленту как материнскую памятку. С той поры девушка всегда носила её при себе либо под рубахой, точно оберег, либо в косе. В три шага воевода пересёк ложницу и поднял со стола кусок яркого шёлка.

– Доброгнева не добром ушла, - уверенно проговорил он.
– Уйти, бросив то единственное, что осталось у неё от матери... Нет, это она не могла сделать.

Ефанда и Ольга переглянулись. Уж им-то было совершенно понятно - никто боярышню не понуждал, ушла она по собственной воле. Другое дело - почему она это сделала? И если оставила столь дорогую для себя вещь - значит собиралась вернуться? Княгиня подошла к брату и ласково, утешающе обняла его за плечи.

В покои быстрым шагом вошёл Дубыня, покосился на поникшего урманина и остался стоять чуть в стороне. Однако Олег не позволил ему отмолчаться.

– Ну, нашёл что-нибудь?
– требовательно спросил он.

Воевода немного помедлил, но всё же решительно ответил:

– Это действительно была она. Доброгнева была в домике моей матери, переоделась, взяла лыжи и отправилась дальше.

Олег почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Неловко опустился на ложе, которое ещё сегодня ночью принимало Доброгневу. Пальцы его независимо от рассудка продолжали разглаживать ленту.

– Надо немедленно снарядить погоню, - проговорил Рюрик. Его долг родственника, опекающего незамужнюю девку, требовал незамедлительных действий.
– Мыслю, что вряд ли она слишком далеко ушла. Ничего, поймаем...

– Нет!
– очнувшись от собственных раздумий, резко ответил Олег.
– Неужели ты не понял? Она к брату пошла. Кто защитит её лучше родного брата?

– Но...

– Оставь её. Пусть идёт...

Сильная мужская рука одним движением безжалостно смяла нежный шёлк.

9. Роковая ошибка

Белые искристые снежинки кружились, словно в хороводе, и бесшумно падали на землю. Юный Месяц робко вывел на небосвод серебряную колесницу, запряжённую белоснежными быками. Снег, словно белым покрывалом, укутывал землю, дома, деревья. Но не радовала людей эта холодная, безжизненная красота. Давно уже должен был растаять снег, поля и деревья налиться молодой силой, но весна в этом году сильно запаздывала. Ох, недаром такое наказание настигло людей: предал Вадим родича, а они, новгородцы, промолчали, вот и карают их теперь боги. Да и про полюбовницу нового князя, что столь сильно на Морену беззаконную похожа, ныне лишь ленивый по зауглам не шептал. Вскоре поползли зловещие слухи, что Морена при помощи чёрного колдовства охмурила Вадима, заставила его отречься от кровного родства и теперь с его помощью намерена погубить светлых богов. И, кто знает, быть может, ей это и удалось. Те же, кто прежде тайно поклонялись богине смерти, ныне открыто, ничего не боясь, строили свои мольбища.