Невеста Перуна
Шрифт:
Дождавшись, когда стихнут мужнины шаги, Милава поднялась и подошла к лавке, на которой почивала Доброгнева. Девушка мирно спала, закинув обе руки за голову. Такая юная, красивая и беззащитная. Вновь вспомнилось, как, точно татя последнего, тащили по улицам Красаву. Долго, в муках, верно, умирала она. А за что? Лишь за то, что вот эта девушка любила её, точно мать родную. Нет, у Милавы не было и тени сомнения, как должно поступить. Решительно протянув руку, она тронула боярышню за плечо. Верная воинской привычке, та тотчас же открыла глаза.
– Доченька, бежать тебе надобно, -
– Это ещё зачем?
– Мужу моему, Кашице, чёрная Морена ум совсем затуманила. Он сейчас за гриднями князя Вадима побежал, хочет тебя брату с рук на руки передать. Они скоро будут здесь, за тобой придут.
– Эх, Милава!
– сладко потянувшись, промолвила Доброгнева.
– Зря ты беспокоишься. Я ведь затем и пришла, чтобы с братом свидеться, потолковать, вразумить, если понадобиться. Похоже, что я единственная, кого он ещё может услышать.
Милава с сожалением покачала головой.
– Ты ведь не знаешь, Гневушка, что у нас здесь происходит. Вадим уже не тот зрелый, справедливый муж, которого мы все знали когда-то. Он злобен, жесток, безжалостен, жаден до крови человеческой, точно упырь. Половину честных новгородцев он вырезал или в подвалах сгноил, остальные рта супротив него раскрыть боятся. Тех, кто прилюдно хулил князя, после находили растерзанными в клочья или не находили вовсе. Как и тех, кто делал это тайно, впрочем. Сила нечистая да злобные оборотни порядок в городе ему блюсти помогают. Да и другие помощнички его, те, что из людей, не лучше. Потому и Кашица предать тебя решился, что всё одно пропадать - либо от гнева богов, либо от «милости» княжьей. Вот только боги далеко, а князь - вот он, от него не спрячешься.
– Что ж, я об этом догадывалась. Чего ещё можно ожидать, если в полюбовницах у моего брата сама Морена ходит.
– Так это правда?
– вскричала женщина.
– Я слышала, люди шептались о том, но думала - врут. Как же он дошёл до того?
– А вот так. Теперь ты понимаешь, что мне обязательно нужно попасть в княжьи палаты? Тем или иным способом - значения не имеет. Быть может, так даже быстрее будет. И если в душе его сохранилось ещё хоть что-то человеческое, я найду слова, дабы заставить его раскаяться и всё исправить.
– Но всё же лучше самой прийти, чем тебя насильно притащат, будто холопку какую, - возразила Милава.
– Лучше стоять пред княжьим троном не со связанными руками, точно пленница, а свободной и говорить как равная с равным. И потом, если всё так, как ты сказала, неужто Морена, заполучив тебя, позволит вам увидеться? Скорее всего, Вадим даже не узнает, что ты здесь. Послушай лучше, что я тебе посоветую. Князь по старому обычаю принимает на вечевой площади жалобщиков, судит спорщиков. Вот ты с утра туда и ступай. А сейчас тебе уходить надобно, схорониться где-нибудь. Я уж тут сама придумаю, что страже сказать.
Боярышня задумалась.
– Пожалуй, ты права, тётушка. Ну что ж, благодарю за кров, за пищу... и за науку.
Девушка быстро оделась и направилась к двери. Здесь она обернулась и ободряюще улыбнулась хозяйке дома:
– До свиданья. Может, когда-нибудь ещё увидимся.
Едва Доброгнева вышла
Очнулась девушка нескоро. Голова нещадно болела, руки цепями были прикованы к бревенчатой стене, невдалеке на столе стоял светильник, а за столом на невысокой скамье сидел... Вадим! Выглядел он так, будто совсем недавно перенёс тяжёлую болезнь - осунувшийся и почерневший, волосы давно не мыты, борода не чесана, лишь глаза лихорадочно блестят на исхудавшем лице.
– Здрав будь, братец, - произнесла Доброгнева.
– Зачем ты пришла сюда?
– вместо приветствия спросил Вадим.
– Разве ты не должна быть нынче в Ладоге, под боком у счастливого мужа?
– Я не вышла замуж.
– Напрасно. Олег был бы лучшим мужем для тебя.
– Но откуда ты знаешь...
– Я много чего знаю. Так зачем ты пришла.
– Ты меня позвал, - растеряно произнесла девушка.
– Это был не я, - покачал головой Вадим.
– Ты ошиблась, сестрёнка.
– Но тогда кто же?
– Боюсь, что это была я!
Из самого тёмного угла выступила устрашающая фигура, закутанная во всё белое - Морена. Доброгнева с ужасом отшатнулась. Только сейчас она поняла, сколь была глупой и самонадеянной, надеясь в одиночку, одними разговорами вернуть брата, и как же были правы те, кто считал, что спасти его невозможно.
– Но как же это? Ты не могла попасть в Ладогу, ведь мы опахивали её, а въездные ворота перунова невеста заговорила.
– Глупая ты девка! Ты сама открыла потайной ход, сама нарушила целостность круга. Конечно, я не смогу захватить город, но вот пробраться туда ненадолго...
– Глупости, - фыркнула Доброгнева.
– Начало хода было за стеной. Круг остался цел...
– Бестолковая!
– ухмылка Морены стала совсем уж гнусной.
– Выход из него - в чаще лесной. Ты нарушила целостность круга. Да и Дубыня даже не подумал дверь замолить.
Морена выглядела очень довольной. Девушка с отчаянием глянула на Вадима, но тот лишь внимательно разглядывал носки своих красных сафьяновых сапог.
– Бедное дитя!
– послышался вкрадчивый голос богини смерти.
– Твой брат предал тебя. Так позови своих друзей, они непременно спасут!
До рассвета оставалось совсем немного, когда в сон Олега вломился отчаянный крик о помощи: «Олег, помоги мне!» Перед глазами предстала страшная картина: Доброгнева, прикованная цепями к стене, Вадим, почти полностью потерявший нормальный человеческий облик, Морена, насмехающаяся над пленницей... На урманина дохнуло такой бездной раскаянья и ужаса... Не своего, а той девушки, что стояла в цепях у стены и вынуждена была выслушивать жестокие насмешки богини смерти и собственными глазами смотреть на предательство брата. Но вот ужас уступил место отчаянью - откуда любимый может знать, какая беда с ней приключилась? Да и как он сможет спасти её? И восхочет ли после всего того, что она натворила?.. Ещё какое-то время Олег жил чувствами и мыслями боярышни, но постепенно видение померкло, и он очнулся на своём ложе, весь покрытый холодным липким потом.