Непримиримая одержимость
Шрифт:
Я мало что знала о своей прошлой жизни, но у меня было смутное ощущение, что я была сдержанным человеком. И все же сегодня я оказалась в центре внимания и, к своему удивлению, почувствовала, что наслаждаюсь процессом. Они меня баловали, и одинокая бездомная девушка во мне жаждала этой заботы.
Команда специалистов – Мария, Ин и Лиза – провели большую часть дня, приводя в порядок мое тело, пока Амели формировала из меня женщину двадцать первого века. Она познакомила меня с различными технологиями, объяснила основные отсылки к поп-культуре и включала корейские дорамы и музыкальные
Девушки обсуждали зарождающиеся романы между членами экипажа, перебирали слухи о нынешних парах и строили прогнозы о будущих разрывах и связях. Они говорили и о других пассажирах. На борту была большая компания, отмечавшая девичник. Несколько женщин были одиноки, и на сегодняшнем пьяном бранче они смело признались, что положили глаз на главный приз – доктора Максвелла.
Казалось, слишком много женщин хотели его. Конкуренция была жестокой, так что у меня не было ни шанса. Малое утешение было в том, что другие женщины тоже сомневались в своих шансах. По словам девушек, никто не знал точно, где проходят его границы, но инициировать физический контакт было запрещено.
Амели отчитала девушек за сплетни о боссе и перевела разговор в новое русло – секс. Остальные трое поначалу неохотно поддерживали разговор, но в конце концов начали обмениваться историями о самых отвязных сексуальных приключениях.
Я попыталась вспомнить собственные сексуальные похождения, но не смогла уловить некоторые их намеки. Они говорили о том, где занимались сексом, опуская пикантные детали. Базовая терминология была понятна, но сам процесс оставался загадкой. Мне нужно было секс-просвещение – наглядная демонстрация или подробный разбор.
Разговор стих, когда они обменялись историями о потере девственности, и Лиза заявила, что теперь моя очередь делиться. Казалось, только Амели была в курсе моей потери памяти.
Я не знала, была ли я девственницей. К черту это, я даже не знала, что такое девственница. Я подумала спросить их, но поняла, что слишком глубоко зашла. Я бы выглядела идиоткой, которая все это время кивала, делая вид, что понимает их рассказы.
К счастью, Амели пришла на помощь и сказала, что мне больше нельзя оставаться в джакузи. Приказ доктора.
Косметолог надела на меня пушистый белый спа-халат и проводила обратно в комнату.
Тем временем команда по уборке закончила заправлять кровать и безмолвно поменялась с нами местами, чтобы прибраться в ванной. Персонал действовал так тихо, что я даже не заметила, как они вычищали комнату, пока косметолог делала то же самое со мной. Она потянула за ручку и выдвинула стол, встроенный в стену для экономии пространства. Это была одна из тех смотровых кушеток, что бывают в кабинетах врачей. Косметолог велела мне забраться на нее для депиляции подмышек и ног. Сеанс красоты завершился процедурой под названием «бразильская депиляция». К тому времени, как я поняла, что она собирается делать, отступать было уже слишком поздно.
Кто бы мог подумать, что красота может быть болезненной и требует такого вмешательства?
Амели пролистывала свежий журнал,
— О, смотри! — воскликнула она, показывая на разворот. «Доктор Максвелл снова попал в Time.
Я взглянула на фотографию, и у меня перехватило дыхание. Под ней была подпись: Доктор Каледон Максвелл, Университет Нью-Тех.
Фотография была похожа на те, что он показывал мне раньше, хотя на этой не было повисшей на нем спутницы. На тех, что доктор мне показывал, в каждой он был с новой ослепительной женщиной. Мысль об этом заставила что-то внутри меня сжаться. Хотя на последних снимках он был один, что слабо утешало.
Я не могла сосредоточиться на том, что это означало – мешало головокружение от паров, исходящих от моих волос. Когда я села за туалетный столик, я вдруг узнала этот резкий запах.
— У меня мелирование. — Я уставилась в зеркало. На моих темных локонах появились более светлые, мерцающие пряди. Сильный запах оказался химикатами от краски для волос.
— Тебе не нравится? — спросила парикмахер, её лицо исказилось от беспокойства. С самого начала было ясно, что английский не её родной язык. Она с трудом говорила на нём, когда делилась своими историями. Мелирование появилось где-то между увлекательными сплетнями и нашим общением, полным недопонимания.
В этом не было её вины, ведь я тоже не уделяла происходящему должного внимания. К тому же, результат мне даже нравился. Я выглядела лучше, чем вчера. Неузнаваемо. Витаминная пилинг-маска удалила грязь и освежила лицо. Ногти были аккуратными, покрытыми свежим слоем светло-голубого лака. Обертывание водорослями сделало мою кожу мягкой, как у младенца.
Я покачала головой, желая избавить бедную девушку от смущения.
— Нет, нет. Мне нравится, — бодро сказала я.
Несмотря на мои заверения, она опустила голову.
— Дальше я сама, — Амели взяла щетку из её неуверенных рук и выпроводила всех из комнаты. Она укладывала и переукладывала мои волосы, подчеркивая черты лица увлажняющим кремом, кремом для области вокруг глаз и бальзамом для губ. В том, как Амели хлопотала надо мной, было чувство дежавю, словно мы проделывали это много раз, хотя я познакомилась с ней менее суток назад. Это успокоило меня настолько, что я смогла привыкнуть к новой прическе, даже несмотря на то, что выглядела как совершенно другой человек.
И снова я наслаждалась вниманием. Я знала, что раньше ненавидела быть в центре внимания – это осознание пришло само собой, когда я очнулась без памяти. Но новая я? Мне нравилось, когда меня баловали, когда у меня были друзья и я могла участвовать в разговорах. Я поклялась никогда не отказываться от этой стороны себя. Я хотела быть частью группы, а не наблюдать за жизнью других со стороны в роли аутсайдера. Как доктор Максвелл, который, кажется, всегда был центром всеобщего внимания.
— Почему доктора Максвелла так часто фотографируют? — спросила я Амели. Бесспорно, он был потрясающе красив в своих строгих костюмах, но разве папарацци не должны снимать бойз-бэнды, а не врачей?