Непримиримая одержимость
Шрифт:
Разве преподавателям разрешено комментировать нашу личную жизнь?
Его мнение было откровенно неуместным. С другой стороны, профессор Максвелл был неортодоксальным преподавателем. Стоило ли удивляться, что он вмешивался в мою личную жизнь, будто имел на это полное право?
Я переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать.
Когда я не отреагировала на его вето относительно потенциального партнера, его брови нахмурились.
— Ты – состоятельна; он – богат, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Это не лучший
— Разве богатый и состоятельный – не одно и то же? — спросила я, сбитая с толку. Он умел нажимать на мои кнопки, заставляя высказываться, когда я находилась рядом с ним.
— Нет, Маленькая Роза, разница огромна.
Прозвище «Маленькая Роза»4 вырвалось у него почти случайно. Я не упустила, что была единственной, кого мужчина называл по имени; со всеми остальными он сохранял формальность.
Он проявлял личный интерес ко мне, чтобы расположить к себе ради получения большего количества ПМУ? Если так, он зря тратил время. Поппи ясно дала понять, что это была разовая услуга, и больше она ничего не достанет.
Возможно, профессор жалел меня из-за моих шрамов. Он был странно одержим ими, хотя я не стала бы жаловаться, если бы это принесло мне хоть немного симпатии со стороны недосягаемого профессора.
Поскольку я сильно сомневалась, что его заботит мое благополучие, у меня возникла другая вероятная теория. Возможно, он работал над мазью для заживления старых шрамов, и ему была нужна подопытная. Я слышала, что он и раньше ставил неэтичные эксперименты. Колледж, конечно же, смотрел на это сквозь пальцы. Ему простили бы даже убийство.
Я наблюдала за его позой – он сидел на краю стола, сжимая край рукой, – и ждала объяснений.
— Статус богатых людей зависит от дохода, который в любой момент может исчезнуть. Состоятельные люди могут поддерживать свой образ жизни без постоянного дохода. — Он выпрямился во весь рост. — Вот почему богатые люди выставляют свои деньги напоказ, а состоятельные – скрывают свои активы. Мистер Дойл богат, но ты, Маленькая Роза, — произнес он с особым ударением, — ты состоятельна.
Он окинул меня нарочито медленным взглядом.
Я инстинктивно скрестила руки на животе, словно пытаясь защититься. Опустив голову, я тоже осмотрела свой наряд. Он был довольно простым – белая рубашка с короткими рукавами-фонариками, бежевый пиджак, льняные брюки и туфли на низком каблуке. Конечно, это были дизайнерские вещи, подобранные семейным стилистом, но об этом нельзя было догадаться, не заглянув в бирку или не имея исключительно наметанного глаза. В нашей семье никто не носил кричащую одежду, мы обычно придерживались нейтральной палитры. Ярлыки приходилось прятать, ведь дорогая одежда делала тебя мишенью. Богатство нужно было скрывать, а нейтральные цвета не привлекали внимания.
Я не должна была удивляться, что профессор Максвелл раскусил стратегию; его семья по состоянию доходов не уступала моей. Эта мысль заставила меня сделать нечто несвойственное –
— А к кому относитесь Вы?
— А ты как думаешь?
Я мысленно фыркнула. По его же меркам, наши две семьи были единственными по-настоящему состоятельными в этом кругу. Значит ли это, что мне подходил в партнеры только кто-то из его семьи? Если бы он только знал о моих чувствах к Дэймону.
— Ты всегда носишь белое или бежевое и прикрываешь каждый сантиметр своего тела? — неожиданно спросил он. Я не успевала за ходом его мыслей.
— Мой пиджак почти коричневый, — возразила я.
Все вокруг твердили, что профессор Максвелл ненавидит, когда женщины пытаются привлечь его внимание на работе. Мой наряд должен был стать белым флагом в его глазах. Так почему же казалось, что он недоволен моим стилем?
Вместо того чтобы продолжать этот абсурдный разговор, я пробормотала:
— Вы хотели чего-то от меня, профессор Максвелл?
Его глаз дернулся, когда я назвала его профессором Максвеллом, словно это обращение было оскорбительным. Я думала, он меня отпустит, но вместо этого мужчина сказал:
— Да, сегодня ты работаешь со мной.
Он подвел меня к рабочему месту в своем кабинете, отдельному от того, что снаружи. Там меня ждал стол с несколькими колбами, раковина и документы, которые выглядели конфиденциальными и важными. Я поняла, что это была работа, которой профессор не делился со своими научными ассистентами. Почему тогда он делился ею со мной?
Он не дал никаких объяснений, лишь инструкции по разделению нескольких формул. Я молча помогала ему до конца занятия, остро ощущая его присутствие и каждое малейшее движение. Все это время я не переставала задаваться вопросом: что же я привела в движение?
9.Роза?
Настоящее
Лицо было размытым. Я могла бы разглядеть его, будь он ближе, но меньше всего на свете мне хотелось оказаться рядом с ним. Он швырнул меня на землю. Я закричала, пытаясь убраться от него подальше.
Я резко села, судорожно глотая ртом воздух. Это был повторяющийся кошмар, который преследовал меня снова и снова. Паника медленно отступила, когда я осознала, что нахожусь под защитой красивого доктора, чье присутствие дарило мне чувство безопасности.
— Доктор Максвелл? — позвала я.
В темной комнате стояла гробовая тишина.
Я могла свободно двигать руками – значит, он удалил капельницу. В голове всплыли обрывки воспоминаний о прошедшей ночи. Всю ночь моя лодыжка невыносимо болела. Каждый раз, когда боль будила меня, я видела его – он обрабатывал мои раны с ловкостью, которой не должны обладать такие грубые руки.