Непримиримая одержимость
Шрифт:
Как я и говорил – идиоты.
И как раз когда я подумал, что, возможно, спугнул свою единственную толковую студентку, Роза спокойно продолжила чистить оставшиеся колбы.
Неужели она выполняла порученное мной задание, вместо того чтобы просто уйти?
Остальные выскочили из лаборатории так, будто у них горели задницы. Почему же она не спешила уходить после того, как я публично унизил её?
Её подруга тоже осталась для моральной поддержки в борьбе против большого злого преподавателя, время от времени бросая на меня убийственные взгляды. Но моё внимание было приковано лишь к одному человеку.
Я вернулся к своему
— Не нужно было меня покрывать. Ты могла попасть в серьезные неприятности, — тихо сказала её подруга, глаза которой были полны беспокойства. — Ты в порядке?
Роза взяла вину на себя ради подруги. Интересно. Но почему?
Мне было любопытно, станет ли она объяснять свои мотивы, но у меня было ощущение, что Роза предпочитает невербальные способы общения. Я обращал на неё внимание в течении всего занятия – она почти не участвовала в разговорах с напарниками. Хотя, если мне не изменяет память, я слышал раньше, как она разговаривала на тех случайных мероприятиях, где мы оба присутствовали.
Роза кивнула, бросив на меня осторожный взгляд.
— Он козел. Не позволяй ему добраться до тебя, — добавила её подруга.
Я не добрался. В этом и была проблема. Мои пальцы сомкнулись на горлышке колбы. Я разливал и отмерял растворы, холодное стекло стало моим безмолвным союзником в попытке казаться невозмутимым.
Что-то в апатии, таящейся в карих глазах Розы, беспокоило меня, словно крик в переполненной аудитории был сущей мелочью по сравнению с её прошлым. Будто она пережила столько боли, что едкие замечания были для неё музыкой. Её поведение намекало на скрытые слои, тайны, спрятанные под каждой поверхностью, и несмотря на моё обычное безразличие, я был заинтригован.
Мне это не нравилось.
Я привык заставлять людей нервничать, а не позволять им действовать на меня.
Лаборатория опустела, если не считать Майлза, моих ассистентов и задержавшихся двух девушек, тихо убирающих и раскладывающих всё по местам. Я наблюдал, как Роза переходит от одной задачи к другой. До меня вдруг дошло, что в её методичной работе есть ритм. Она чистила каждый предмет определенное количество времени.
Я открыл на телефоне приложение и запустил секундомер. Когда она взяла стеклянную колбу и щетку, нажал «старт». Она двигала щеткой с грацией, присущей только ей, не тратя ни слова впустую. В её голове, казалось, сработал невидимый таймер, сигнализируя положить щетку. Я мгновенно нажал кнопку «стоп».
Сто двадцать секунд. Ни секундой больше, ни меньше. Всё было отрепетировано до совершенства – она проделывала это сотни раз и не нуждалась в помощи секундомера.
Затем она расставила предметы на полке. Когда один из них оказался не в ряд с остальными, она подтолкнула его легким касанием пальца, чтобы он идеально встал на место.
Феноменально. Застенчивая маленькая Амбани страдала обсессивно-компульсивным расстройством.
Закончив, Роза потянулась, чтобы закрыть защелку шкафа. В этот момент её блузка цвета слоновой кости задралась, обнажив живот.
Я замер, когда взгляд упал на её кожу. Живот был покрыт замысловатой паутиной шрамов. Они были глубокими и поблекшими – по меньшей мере десятилетней
Не может быть.
Я застыл, не веря своим глазам. Роза не просто удивила меня сегодня – она выбила у меня почву из-под ног.
Я никогда не слышал о нападении на Розу Амбани, тем более о таком жестоком. Её семья была известной и, должно быть, приложила все усилия, чтобы скрыть это от общественности.
Жуткие образы, от которых у нормального человека скрутило бы желудок, заворожили меня. Именно тогда я понял, почему Роза поставила меня в тупик. Неудивительно, что она не расплакалась. Унижение перед классом, полным студентов, было пустяком по сравнению с её прошлым. Я не мог сделать ей ничего хуже того, что с ней уже случилось.?
Имя Розы звучало в моей голове еще долго после того, как я распустил команду, а Рауль, мой водитель, отвез меня домой. Дэймон безжалостно подтрунивал надо мной, называя меня неженкой из-за личного шофера, но я ценил удобство. Я мог просматривать записи на заднем сиденье, пока меня возили по городу, и экономить драгоценное время вместо того, чтобы искать парковку в Нью-Йорке. Рауль всегда оставался у машины, экономя мне массу времени. А время было бесценным ресурсом, потому что каждая потраченная впустую минута могла быть проведена в лаборатории.
Вечерний холод обжег кожу, пока я поднимался по дорожке к своим апартаментам на пятнадцатом этаже. Даже когда я открыл дверь и шагнул в тишину квартиры, непрошеный образ Розы все еще не покидал мои мысли. Её непроницаемое лицо, когда я отчитывал её. То, как она осталась после всех, чтобы закончить работу. И, конечно, её незабываемые шрамы.
Они преследовали меня.
Радиаторы приветственно зашипели, но не смогли согреть холодное любопытство, поселившееся в моей груди. Сбросив с себя усталость прошедшего дня, я включил душ. Вода хлынула вниз, поднимая пар, но даже она не смогла смыть навязчивую мысль, засевшую в голове.
Выйдя из душа, я обнаружил еду, оставленную поваром у плиты. Ему было велено готовить прямо перед моим приходом и тут же уходить. Так еда оставалась горячей, а мне не приходилось терпеть присутствие других людей. Я ненавидел компанию, особенно в собственном доме.
Листая телефон и без особого энтузиазма доедая ужин, я заметил сообщение от Дэймона – напоминание о каком-то обязательном благотворительном вечере. Я заглушил звук, когда его имя появилось на экране. Мысль о пустой болтовне сегодня вечером действовала на нервы. Всё остальное казалось незначительным по сравнению с загадкой по имени Роза Амбани.
Я открыл контакт Алекса. Когда-то он был частным детективом с репутацией человека, умеющего раскапывать компромат на богатых и влиятельных. Это был ценный навык, который стоило иметь в арсенале, поэтому мы предложили ему должность главы безопасности нашей семьи. Тогда как Дэймон регулярно пользовался его услугами, я предпочитал оставаться в тени. Неудивительно, что мой звонок застал его врасплох.
— Привет, — голос Алекса звучал сонно. Я взглянул на часы – девять вечера. — Как ты? — протянул он лениво.